Хороший мальчик. Строптивая девочка (СИ)

И пока я набирал сообщение о том, что готов понести любое наказание, Вера успела опередить меня:

«Ещё пока в реанимации, но врачи обещали сегодня перевести, если всё будет хорошо».

Меня так к ней и не пустили, но отец, пробывшей с ней мучительно короткое время, клялся, что всё будет хорошо. И я был склонен верить ему, потому что это был единственный вариант развития событий, который нас устраивал. Успокоился ли я? Не знаю. Я же с ней так и не увиделся, но ориентировался на отца, который не то что бы расслабился, но, по крайней мере, хоть немного просветлел.

Да и домой бы он себя вряд ли разрешил отправить, если бы хоть немного сомневался в безопасности мамы и Никиты.

«Так и будет» — заверяет меня Вера.

А дальше между нами повисает неловкая пауза, которая осязаема даже через тысячи километров. В итоге я сдаюсь первым.

Вера могла отделаться банальным: «Я тоже», и я был бы уже счастлив. Но лёгкие пути не для неё.

«Чем докажешь?», — издевается она надо мной.

Я даже довольно ухмыляюсь, но бессонная ночь даёт свои огрехи, поэтому в голову не идёт ничего хорошего, кроме странного:

«Усы, лапы и хвост — вот мои документы».

Чувствую неловкость и сам недоумеваю, когда же успел начать смущаться перед Верой. Не бояться, не стыдиться… а именно смущаться. Боже мой, какое же это забытое чувство. И почему именно сейчас? После всего того, что уже было между нами? Да мы даже в постели данный этап прошли молниеносно, будто и не было его.

Впрочем, Вера не оставляет мне особых шансов на размышление.

«Что именно?» — затаил я дыхание.

«Всё хочу… и усы, и лапы, и хвост, и документы… при условии, что ты к ним прилагаешься».

И мои губы растягиваются в ещё большей улыбке, и я ничего не могу с этим поделать.

Мама с малявкой пролежали в больнице почти две недели. Правда, их достаточно быстро поместили в одну палату, и мы всем семейством в разных вариациях каждый день ездили туда. Должно быть, папа нажал на все возможный кнопки, потому что нас пускали, но при этом скрипели зумами и возмущались, когда же мы уже кончимся все.

А мы не кончались, правда, старались не наглеть, и приезжали не всей толпой, а по два-три человека. Папа, разрывающийся между больницей и работой, в итоге получил нагоняй от матери, что бросил детей на произвол судьбы. А дети, то есть мы, лишь лукаво улыбались, ибо знали, что в отсутствие обоих родителей полностью переехали на бабушкины харчи.