Хороший мальчик. Строптивая девочка (СИ)

Без особых церемоний он запихивает меня в подъезд, лифт, квартиру… А мне хочется сжаться или подобно черепашке обзавестись собственным панцирем, вот фиг бы кто вытащил меня оттуда. Я не то чтобы боюсь оставаться с ним наедине, это же Стас, мой Стас, но мне всё равно жутко. Цепляюсь за стыдливую надежду о том, что вдруг Александр Дмитриевич ещё не уехал.

Чернов закрывает дверь, а я жмусь от него к стене. Сама же понимаю, что так нельзя, что это неправильно. Но та мощь, которая сейчас бурлит в нём, буквально ставит меня в тупик.

— Прости, — шепчу я, когда Стас резко разворачивается ко мне. Брови сдвинуты, скулы очерчены, желваки напряжены. А глаза чернющие… — Прости. Я не знала, что он придёт… Он себя никогда так не вёл. Я даже не могла представить, что он способен…

Поднять руку? Ударить? Причинить вред? Дура, какая же я дура! Мне так хотелось перестать бояться Олега, что я просто-напросто игнорировала все сигналы беды, которые Першин оставлял буквально на каждом шагу. Слёзы досады и только сейчас подкатившего понимая того, что могло произойти, если бы не Стас или Дамир, просились наружу.

Я жалобно шмыгнула носом, отворачиваясь от Чернова, который уже вовсю нависал надо мной. Это выходит непроизвольно, но Стас напрягается ещё больше, по крайней мере, воздух между нами становится в разы весомей.

— Про… — пытаюсь извиниться я ещё раз, но мне не дают. Чужие губы накрывают меня своим жёстким поцелуем. Стас как будто на какой-то грани, потому что даже губы у него… злые, но при этом нежные и чувственные.

Как это вообще возможно?

Он отстраняется от меня, а я обескураженно смотрю ему в лицо, пытаясь понять, что происходит. Он тяжело выдыхает, а потом одним рывков обнимает за талию и отрывает от пола. Рефлекторно обхватываю руками его шею, хотя в куртках это очень неудобно. Мы как два дутых пингвина.

Пара неловких мгновений, и он несёт меня в сторону комнат, прямо так, в обуви и верхней одежде. Потом мы как-то грузно падаем на диван и… ничего.

Стас прижимается к моей макушке и замирает. А я ещё какое-то время ёрзаю в его объятиях, пока не утыкаюсь своим носом в его шею. Так и лежим. Я даже думать не могу, да и не хочу. Всё остальное теряет всякий смысл, кроме того, что он здесь и он рядом.

Но надолго меня не хватает. В куртках жарко, особенно когда вот так, вплотную друг к другу. Я как шебутной ребёнок, сначала шевелюсь, а затем уже не выдерживаю и зову:

— Подожди, — хрипло просит он.