Хороший мальчик. Строптивая девочка (СИ)

Почему-то мне казалось, что Вера была бы самой адекватной из нас троих, и она научила бы моего ребёнка тому, что мама с папой, конечно, порой бывают странными, но это не должно пугать.

Но всё это мечты и слова, потому что была обратная сторона. Та реальность, в которой мы жили, и в которой мы с Настей оба не знали, что делать и как жить, чтобы не сотворить ещё больший вред.

— Не знаю, я ничего не знаю, — глухо прошептала она. И это были последние слова, которые кто-то из нас осмелился произнести вслух на протяжение долгих часов тишины.

Сначала я ещё держался, устало разглядывая город за стеклом. А потом начало накатывать безнадёга, с каждой потраченной минутой, которая приближала утро и одно из самых паршивейших событий в моей жизни.

Мы не один час сидели в машине, где уже всё давно и безнадёжно пропиталось нашим отчаяньем. Поначалу я ещё пытался придумать выход из ситуации, но как бы я не напрягал свои мозги, у меня ничего не выходило. Смешно. У меня была неделя, чтобы разобраться со всей этой хернёй, но я так и не смог.

Теперь же жадно и судорожно хватаюсь за наши последние часы вместе, отравляя и без того убитую надежду.

Так если бы эта ночь не имела конца, то и не было никакой необходимости выпускать Настю из салона и… ждать её жуткого решения.

Иногда она выходила покурить, и я ненавидел эту электронную парилку, но молчал, скрипя зубами. А когда она возвращалась в салон, впускала потоки морозного воздуха, которые слегка разбавляли всю эту горечь между нами.

Но легче не становилось. В те моменты, когда она садилась на своё место, мне хотелось завести мотор и, вжав педаль газа до упора, увезти её и себя куда-нибудь далеко-далеко. Где мы могли бы просто быть собой. Где не было никакого прошлого между нами и никаких обид, и мы бы просто могли принять решение, свободное ото всего.

После этих мыслей я особо сильно начинал презирать себя за слабость и малодушие, до конца не понимая, что убивает меня сильнее — желание уехать или решение остаться.

А потом и эти мысли стали слишком невыносимыми. Последние пару часов мы просто молчали, думая каждый о своём. И я не нашёл ничего лучше, чем просто отдаться на откуп своим собственным воспоминаниям. Вспоминать выпускной и злиться на Дамира было в разы не так больно, как пытаться переживать наше настоящее. Оно крутилось у меня в голове, из раза в раз напоминая о несбывшемся, порождая во мне детскую обиду на Дамира.