Хороший мальчик. Строптивая девочка (СИ)

Последний раз посмотрела на меня, и, печально улыбнувшись, коснулась моих губ лёгким поцелуем и вышла из машины, тихо прикрыв за собой дверь.

А я остался. Сидел на своём месте, уже не сдерживая обжигающих слёз и смотрел, как она удаляется навстречу новому дню.

В баре было шумно и многолюдно. Мы опять пахали втроём, и даже этого мне казалось мало. За несколько дней до Нового года людям хотелось праздника. Народ заканчивал свои отчёты, закрывал год, опустошал магазины, а потом бежал встречаться с друзьями, пить алкоголь и слушать громкую музыку.

Я вежливо улыбалась гостям, подкалывала уставших официантов, через раз пикировалась с Сидорчук и учила жизни Лику, офигевавшую от происходящего. Севка осторожно косился в мою сторону, словно подозревая меня в чём-то страшном. А я… а я всего лишь старалась жить.

Прошло почти два дня с тех пор, как я ушла от Стаса, предоставив ему возможность выбирать. И он в своей излюбленной манере молчал. И я не то, чтобы паниковала. Скорее уж терялась в догадках и опасениях, периодически впадая в оцепенение от переживаний о нём.

Но что-то внутри меня упрямо шептало, что надо верить, и я верила. Ждала, верила… и волновалась. Чуть-чуть. Или не чуть-чуть. Но держалась, вполне достойно, готовясь принять его любое решение. И я понимала, что да, приму. И даже осуждать не стану в случае чего. В любом случае… Я сейчас и я два месяца назад — два разных человека, и это была полностью заслуга Стаса. Ну и немного Ромки, Дамира и Александра Дмитриевича, пробудивших во мне странное желание перестать бояться людей, и не менее странную мечту иметь семью.

Какими бы сложными не были мои родственные отношения, это были я и мои папа с мамой. И мне их очень не хватало, несмотря ни на что. Не могу сказать, что мы сумели простить друг другу всё. Нам ещё многому предстоит научиться, но я надеюсь, что мы справимся.

В тот день, когда я, наконец-то, объявилась в родителськом доме, мы долго сидели с мамой, пытаясь прийти хоть к какому-то решению, а потом опять разревелись, вместе.

Такими отец нас и застал — рыдающими, хлюпающих носами и через раз нервно хихикающими. Он какое-то время постоял в дверях, разглядывая, наши прижавшиеся друг к другу фигуры, покрутил пальцем у виска, и сказал, что мы ненормальные истерички. После чего немного подумав, философски добавил, что мы, как ни крути, его истерички, и видимо ему всё-таки придётся о нас заботиться. После чего мы все вместе успокаивались обжигающим липовым чаем.