Хозяйка драконьего замка

Планы, зависимые от пятки левой ноги этой тощей особы, менялись следом.

Венцом всех несчастий стал день, когда первый генерал потребовал покои в замке Бельх и взял именно те, что выходили окнами на монастырь. И торчал там трое суток, выглядывая дуру в окно монастыря. Уж что это чудовище в девичьем обличии с ним сделало неизвестно, а только тот разругался с вейром Бельх, а после и сам пропал.

План пришлось скорректировать. А когда Виве нацепила мужские брюки и полезла в пещеру к Арахны, скорректировать еще раз.

После этого они только и делали, что корректировали, и корректировали, и корректировали…

А похорошевшее рыжеволосое цунами носилось по Леяшу, легким касанием пальцев меняя их планы на сто девяносто градусов.

И ей все сходило с рук. Все удавалось, все спорилось в руках, даже голова с нестандартным мышлением работала как надо. Сколько бы сама Фирре не просчитывала тактику, жутковатая иномирянка обходила ее с легкостью опытного канатоходца, проскальзывая по тонкой леске, натянутой над пропастью.

Спустя месяц Фирре уже не могла припомнить, каким вообще образом они собирались ее облагодетельствовать своей помощью.

Эта страшная баба сотрудничала с Арахной и первым генералом, и даже с его братом, которым они как раз рассчитывали ее запугать, умудрилась договориться.

С усмешкой вспоминался тот день, когда она молилась, чтобы та сгинула в пещерах.

Так нет же. Упорхнула в Леяш, как бабочка, выскользнув из савана, и увезла с собой половину сокровищницы Бельх.

— Вейр Бельх тебя убьет, — сказала она с тихой убежденностью.

— Он едва больной в Леяш пешком не пошел, когда ты забрала его артефакт.

— Ходить пешком полезно, — инфантильно и вроде бы даже с одобрением в голосе заявила Виве.

Тихоня Виве, которая шаталась от ветра и заикалась от ужаса при каждом громком звуке.

— А теперь скажи мне, — ласково попросила Виве. — Зачем вам была нужна иномирянка вместо настоящей Эйвери? Из-за черной магии?

Фирре не отводя глаз смотрела на нее. Сердце колотилось где-то в желудке. Можно ненавидеть ее сколько угодно, но эта страшная девица единственный способ хотя бы остаться в живых.

Вот только…

— Я не могу сказать. Это территория кровной клятвы.

— Ты приносила ее канцлеру или Дарешу?

— Только канцлеру, — голос позорно дрогнул. — Сразу после смерти отца. Судьба у меня такая, служить кому-нибудь, как собака.

А ведь он ценил ее за сталь в характере, за высокомерие кровной драконицы, за ум и изворотливость. За живучесть. Даже назвал любимой.

Один раз.