Хозяйка драконьего замка

Даже свечной огонек вызывал болезненную резь в веках.

— Покайся, дочь моя, — ласково донеслось из полутьмы.

— Принес теплого молока и свежего хлеба. Когда поведаешь пророчество Арахны, то напьешься вдоволь, и выспишься на мягкой перине.

Малодушно зажмурилась. Я сделала самую страшную ставку на своем веку, поставив на кон свою жизнь, и, похоже, проиграла. Она сгнобят меня здесь. У этого тела не хватит ресурса дожать императора.

Несколько секунд смотрела из темноты на манящий стакан молока, согреваясь одним только запахом хлеба и сливок, а потом отвернулась.

Меня мучила совесть. Лиоль был прав. Пророчество важно для страны. Чьи-то жизни были в моих руках, и я не имела права забирать их с собой в могилу. А то, похоже, эти жизни для императора дешевле возможности меня прикончить.

Я снова повернулась к храмовнику, когда кто-то совершенно отчетливо приказал мне:

Голос звучал прямо у меня в голове, и я с недоумением уставилась в темноту, словно пытаясь обнаружить своего собеседника.

Всматривалась так долго, что ушли и храмовник, и стакан молока, и хлебный запах. Поочередно перебрав все версии, я остановилась на той, в которой у меня начались галлюцинации от голода. В очередной обморок я отправилась почти с облегчением.

Сны снились путанные и тревожные. Меня тормошили, звали, рычали, угрожали какой-то феерической фигней вроде уничтожения моего любимого монастыря. Да я отродясь в монастыре не бывала! Хотя нет, бывала. Тоже в рамках одной из конференций.

Весь наш совет, сияющий акульими улыбками, засняли на телевидении в платочках и со свечками под тоскливыми монастырскими стенами.

В себя я пришла от боли и… рычания над ухом.

— Да замолчите, наконец, — вырвалось у меня.

Голос звучал хрипло и простужено, но он звучал, хотя еще миг назад я была уверена, что даже шепот мне не по силам. Перед глазами вспылили несколько озабоченных лиц, среди которых я узнала Дареша и Лиоля.

— Ифритова ж ты дева, Виве, — с ужасом пополам с восхищением выдохнул Дареш.

— Уж думал, вдовцом стал.

Не ответила, обвела глазами убогую комнатушку с маленьким окном, в которую едва пробивался серый рассвет. Взгляд отметил нескольких незнакомых мужиков, разряженных, словно девицы, в цветные шелковые одежды, а у стены кресло, в котором восседал император. Хмуро и исподлобья он разглядывал меня.

— Твоя взяла, кошка, — его взгляд ощущался тяжелым, как могильный камень.