Хозяйка Мельцер-хауса

Если задуматься, то, что никто уже не спрашивал, кто имел право жить в этом квартале, а кто – нет, было естественно.

Когда Мари с Ханной шли по парку, они увидели, как Августа с Розой гуляли по посыпанным песком дорожкам, толкая перед собой коляски и о чем-то болтая. «Ну, хотя бы они ладят друг с другом», – мельком подумала Мари.

Ханна тем временем рассказывала о женщине, пришедшей в такую рань на кухню. Это была соседка ее матери, которую Ханна хорошо знала, потому что та всегда приходила к ней, как только появлялась выпивка – шнапс или пиво.

Они вместе пили и веселились.

– Она говорила такие ужасные вещи, эта фрау Шустер. Что теперь обо мне будут думать Эльза и фрау Брунненмайер! Якобы я совсем не заботилась о своей матери, вот она и подохла в одиночестве. А я ей еще позавчера дала пять марок. Это были все мои деньги, и она обещала, что купит себе что-нибудь поесть, а не только пиво.

Мари попыталась успокоить девочку. Что бы ни произошло, она, Ханна, здесь ни при чем. Это печально, но ее мать была больна, поэтому она и пила.

И никто бы не смог помочь ей.

– Я не должна была давать ей деньги, – говорила Ханна в полном замешательстве. – На эти дурацкие деньги она наверняка купила себе целую бутылку шнапса. Пиво было ей не во вред. А вот шнапс – это был ее враг. Она сама это говорила. Ах, если бы я дала ей только одну марку или пятьдесят пфеннигов, может, она осталась бы жива.

Мари знала, что в Аугсбурге был квартал бедняков, где царил голод, а преступность и проституция были обычными явлениями.

Иначе обстояло дело в рабочих кварталах за городом. Тем, кому удавалось заполучить там квартиру, крупно повезло, так как там даже при скромном доходе царил порядок. Как так случилось, что мать Ханны стала алкоголичкой? Насколько Мари знала, здесь был строгий контроль – мужей, бьющих своих жен, пьяниц и социалистов в рабочих поселках просто не терпели.

Однако когда они проходили мимо многоэтажных серых жилых блоков, Мари поняла, что и здесь многое изменилось. Женщины самого разного возраста, которые раньше в это время были на фабрике, теперь стояли в переулках, бранясь друг с другом.

В маленьких огородах рабочих уже появилась первая зелень и проклюнулись первые ростки овощных культур. То тут, то там можно было увидеть женщин, пропалывающих грядки. Кажется, раньше здесь и кур держали. Теперь здесь не было ни одной. Кругом кричали и плакали дети, в драной грязной одежде, они играли в лужах, и тут же бродила тощая коричневая собака, разумеется, голодная.