Хозяйка Мельцер-хауса

«Вот так, месье Жерар, – удовлетворенно подумала она и закрыла дверцу печи. – Вот и все. Надеюсь, в будущем мы будем избавлены от ваших интриг».

Из зимнего сада доносились радостные детские крики. Роза присматривала там не только за близнецами, но и за маленькими Лизель и Макслом, чтобы Августа могла спокойно заниматься своей работой. Старый Блиферт страдал от сильной простуды и был рад подмоге. От Густава редко приходили весточки, он был где-то в России или Румынии, судя по коротким текстам его писем, похоже, он и сам не очень хорошо знал об этом.

– Эльза! Ханна уже закончила?

Эльза была занята в господской комнате, выбивала подушки, постельные принадлежности и вытирала пыль с изящной дубовой мебели. Она появилась с метелкой в руке и поспешила к служебной лестнице, чтобы заглянуть на кухню. К обеду Ханна принесла на фабрику еду для военнопленных, и сразу же стало известно, что вместе с ней пришла фрау Мельцер-младшая. Официально Мари делала это как бы для того, чтобы присмотреть за Ханной и помочь ей с тяжелой тележкой, но неофициально это была хорошая возможность узнать о том, как продвигается производство.

И хотя Иоганн Мельцер расхваливал Мари перед всей семьей и признавал ее мастерство, в своем офисе или в цехах он терпеть ее не мог. Он не раз спрашивал ее, нет ли у нее занятия поинтереснее, чем ходить по его фабрике, и частенько они обменивались фразами типа:

– Может быть, ты думаешь, что должна контролировать моих работников?

– Я просто принесла несколько образцов рисунков для ткани, папа.

– А что тебе надо в печатном цеху?

– Я посмотрела на ролики и обсудила с гравировщиком, как можно легко изменить уже существующие шаблоны рисунков.

– С моим гравировщиком буду говорить только я и никто другой, черт возьми!

Иоганн Мельцер испытывал душевный разлад, внутренние противоречия не давали ему покоя. Он уважал Мари, ее талант к рисованию, ее способность разбираться в машинах. Алисия никогда не делала ничего подобного, она была воспитана так, чтобы заботиться о благополучии дома и семьи – фабрика же всегда оставалась для нее чужой и непонятной.

Мари же вмешивалась, хотела поговорить о происходящем в цехах, просила свекра объяснить ей то одно, то другое. Она даже предлагала варианты усовершенствования производства, была полна новых идей. С одной стороны, ему это нравилось, но с другой – не очень. Он упорно не желал прислушиваться к ней. Возможно, потому, что она была женщиной… женщиной, упрямо настаивающей на своем мнении.