Хозяйка Мельцер-хауса

После этого Китти достала крошечный бледно-голубой флакончик духов, отвинтила золотистую крышечку, капнула капельку на запястье и протянула Мари руку.

– Райский аромат, Мари. Нотки бергамота и амбры. Понюхай-ка…

Мари не проявила никакого желания вдохнуть райский аромат, поэтому Китти убрала руку и достала из своей сумочки сложенное письмо.

– Сделай это ты, Мари, – жалобно попросила она. – Я не могу этого сделать. Он пишет так мило. Ах, я же знаю, что больше никогда его не увижу. И все же я очень рада, что он не умер.

Китти промокнула глаза носовым платком, но не заплакала, и Мари с облегчением вздохнула. Китти продолжала говорить без умолку о том, что после войны они с Альфонсом обязательно отправятся в путешествие по Италии – Милан, Рим, Неаполь. Он ей это твердо обещал. Они увидят Везувий, а затем Сицилию. Возможно, съездят и в Африку. И Марокко, должно быть, очень интересная страна. Конечно, Египет, пирамиды Мари неохотно взяла на себя обязанность избавиться от Corpus Delicti.

Сначала она хотела, чтобы Китти сама это сделала, но боялась, что та спрячет письмо в швейный ящичек. Дав согласие на помощь, Мари почувствовала облегчение.

– Я уже говорила тебе, что Хенни подтягивается на всех стульях и креслах. Еще несколько дней, и она побежит. Я сейчас же напишу длинное письмо Альфонсу и приложу к нему несколько рисунков. И сфотографирую свою крошку…

Она обняла свою любимейшую Мари, бесконечно благодаря ее, попросила никому не рассказывать о письме, в особенности строгой и патриотически настроенной Элизабет.

Китти заметила, что сестра в последнее время изменилась: на ней положительно сказался переезд.

– Собственно говоря, я тоже с удовольствием вернулась бы сюда, – проговорила она с задумчивым видом. – Но пока этот постылый лазарет уродует виллу, я уж лучше останусь на Фрауэнторштрассе.

Домой она пошла пешком, потому что бензина для частных автомобилей якобы больше не было. Мари наблюдала из окна столовой, как Китти, закутанная в меховое пальто, шла по дорожке парка в сторону города.

Спрятав руки в маленькую муфточку из черной норки, она то и дело останавливалась, глядя на снежинки, которые падали на темную землю.

Мари спрятала письмо в своем рукаве и направилась в столовую, где в изразцовой печи, растопленной Августой утром, еще оставалось немного горячих углей. Она открыла дверцу и сунула письмо в топку, осторожно подула, чтобы угли разгорелись, и подождала, пока бумага полностью сгорит.