Хозяйка Мельцер-хауса

А я нахожу англичан скорее комичными и чопорными, безлико-вежливыми и сухими…

Мари молчала, пропуская болтовню Китти мимо ушей. Если хорошенько подумать, то на самом деле все было не так плохо, как ей показалось вначале. Китти любила Альфонса, у них была маленькая дочь, и было очень маловероятно, что Китти совершит глупость. К тому же шла война, и Жерар находился – как он писал – в Лионе. Он не смог бы ни добраться сюда, ни переправить контрабандой второе письмо в Германию.

– А Элизабет знает? А твоя мать? Или кто-нибудь еще?

– Эти безобразные костюмы из эрзац-тканей! Выглядишь в них, как гувернантка.

Единственное, что хорошо, так это то, что юбки теперь носят короче, у меня ведь такие узкие лодыжки. У некоторых женщин видны даже икры! Ей-богу, такие юбки всегда носят те, кто вообще не может себе этого позволить.

– Китти, пожалуйста! Не перескакивай на другую тему.

– Знает кто-нибудь еще об этом письме?

– Нет, ты единственная, Мари. Я хотела поговорить с тобой наедине, потому что ты моя самая дорогая и близкая подруга и я никому не доверяю так, как тебе.

Ты совершенно права, ругая меня, дорогая Мари. Но послушай, я действительно ни о чем таком не думала, ты же меня знаешь.

– Хорошо, – вздохнула Мари. – Тогда прислушайся к моему совету.

Китти заверила, что вся обратилась в слух, рассеянно помешивая ложечкой напиток в чашке.

– На твоем месте я бы немедленно сожгла это письмо и никогда больше не вспоминала о нем.

Китти посмотрела на нее своими большими голубыми глазами.

Это был детский взгляд, который показался Мари очень трогательным: в нем были испуг и глубокая печаль.

– Ты думаешь… сжечь?

Китти оглядела гостиную, и на мгновение ее взгляд задержался на изображающей заснеженный пейзаж картине, которая красовалась в золотой рамке на красных обоях, затем с грустью посмотрела на свою маленькую сумочку, расшитую бисером, которую она положила на кресло.

– Да, – прошептала она, сделав глубокий вдох, почти похожий на всхлип. – Да, это будет к лучшему… Знаешь что, Мари? Как жаль, что нельзя любить двух мужчин одновременно.

– Китти! – одернула ее Мари. – Только не говори ничего Лизе или маме. Такие отношения могут быть в богемной среде среди художников, но я не думаю, что твой Альфонс понял и принял бы их.

– Жерар, наверное, тоже, – произнесла Китти с мечтательной улыбкой. – Да, уж он тем более не понял бы.

Она взяла сумочку, открыла ее, вынула кружевной носовой платок и высморкалась.