Хозяйка Мельцер-хауса

Она прервала свое занятие и посмотрела на супружескую кровать, на которую она в тусклом свете совершенно не обратила внимания. Ее волосы встали дыбом. Кровать была просто приглажена, в то время как на подушке лежало сложенное ночное одеяние ее свекрови. Рядом с ней расположилась старомодная мужская ночная рубашка, давно нуждающаяся в стирке, под кроватью стояла пара серых войлочных тапочек, а рядом с ними белый эмалированный ночной горшок.

Родственнички пробрались и в их супружеское ложе! Элизабет ощутила такое отвращение, что даже отвернулась.

– Где хочешь, – поспешно сказала она. – Но только не здесь. Не на простынях, на которых лежали твои родители.

Он тоже скривил лицо, но потом сказал, что она не должна так себя вести.

– В конце концов, это твоя вина. Почему ты съехала с квартиры? Понятно, почему родители выбрали эту комнату вместо гостевой.

– Мне все равно, что делают твои родители, но я не лягу в эту кровать. Ни за что.

Ей показалось, что тон ее голоса стал слишком резким, но она больше не могла держать себя в руках.

Как он мог требовать это от нее? Неужели у него вообще нет никаких чувств? Или он так измучен войной, что ему все равно – спать со своей женой на только что застеленной супружеской постели или на навозной куче?

– Прекрати орать, черт возьми. Пусть Герти поскорее застелет постель! – сердито потребовал он и снова застегнул брюки.

– Герти! – окликнул он уже в салоне. – Что это за свинство? Принеси свежее постельное белье – и немедленно!

Пальцы Элизабет почти онемели, она просто не могла снова застегнуть крючки на спине.

Она слышала, как Герти пожаловалась: свежего постельного белья нет. Второй комплект был в стирке, но прачка не забрала его.

– Почему не забрала? – нахмурился Клаус.

– Я думаю… – прошептала Герти, а затем остановилась.

– Что ты думаешь? Ну говори же, я тебя не съем.

– Я думаю, что ей не заплатили. Вот она и отказалась. Потому что это было уже в третий раз.

– А что, больше постельного белья нет? Как такое возможно?

– Я… я не знаю, милостивый государь.

Элизабет поняла, что родственнички похозяйничали в квартире. О боже, как она могла быть такой наивной! Они продали ее скатерти и постельное белье. А куда делся маленький симпатичный комод, который стоял в спальне? А где инкрустированный письменный стол, который был в салоне?

Она распахнула дверь и уставилась на то место, где он стоял. На обоях осталась лишь тонкая серая полоска, повторяющая его контуры.