Хозяйка Мельцер-хауса

Почтовое отделение предоставляет молодым женщинам из хороших семей возможность работать телефонистками, и тогда…

Гертруда громко вдохнула воздух. Да это просто неслыханно! Телефонистка – это же добыча для господ почтовых служащих.

– Пока я жива, этого не произойдет! Боже мой – слышал бы твой отец. Но он был таким же. Занимался только своим банком, а семейные проблемы все были на моей шее. А теперь он покинул нас насовсем… – Она заплакала. Печаль, которую она так энергично гнала, теперь коварно обрушилась на нее.

– Все хорошо, мама, – мягко промолвила Тилли. – Успокойся. Мы же с тобой вместе. Мы и одни справимся.

Гертруда вытерла платком слезы и погладила дочь по руке.

– Но на почту ты не пойдешь, Тилли. Я запрещаю.

– Все будет как ты хочешь, мама. Это была просто идея.

Принесли еще один кофейник с солодовым кофе и корзинку со сладким печеньем и пирожными с начинкой из орехового крема и джема.

– Это и правда мило с вашей стороны, – поблагодарила его Мари.

– Я рад доставить вам всем удовольствие.

Китти обменялась многозначительным взглядом с сестрой – ну надо же, какой верный паладин. Все с удовольствием вкушали десерт, и разговор зашел о заключении мира: о настойчиво продолжающихся переговорах и о том, что для Германии это кончится плохо.

– Vae victis – горе побежденным! – сказал Иоганн Мельцер.

Ему возразил Эрнст фон Клипштайн. В военном отношении Германия довольно сильна, так что можно было бы еще побороться, чтобы занять на переговорах более выгодную позицию.

– Сколько людей полегло – и сколько еще погибнет? – возмущенно воскликнула Мари. – Как раз наоборот: давно следовало заключить мир. А еще лучше было бы, если бы эта злосчастная война вообще не начиналась.

Фон Клипштайн признал ее правоту лишь отчасти. Конечно, если бы союзники приняли мирные предложения еще в прошлом году, положение Германии сейчас было бы более выгодным.

– Ребенок уже упал в колодец – поздно рассуждать после беды, – проворчал Иоганн Мельцер и одним глотком опрокинул в себя кофе, заедая его сладким печеньем. – Мы будем выплачивать репарации, и это растянется на много лет. Все протянут к нам руки, в первую очередь французы, и русские, и проклятые англичане, и поляки, и итальянцы… Не говоря уже об американцах.