Хозяйка Мельцер-хауса

Конечно же они сперва должны были хорошенько попросить ее об этом…

Однако тут поднялась фройляйн Шмальцлер и объявила, что перерыв закончен и всем пора браться за работу. Брунненмайер тоже встала, взяла кофейник и сделала Ханне знак отнести чашки и тарелки в мойку. Августа с Эльзой продолжали сидеть, их снедало любопытство. Гумберт тоже остался на своем месте – его совершенно не устраивало, что Мария Йордан рассказывает вещи, которые не обязательно знать всем на кухне.

– Смотри-ка. И что за информаторы? Шпионы? – усмехнулась Августа.

– Что за чушь! Ядвига рассказала мне. Ее вызвали к фон Хагеманнам, ведь она работала в лазарете медсестрой.

– А-а, Ядвига. Знаю. Сплетница из сплетниц.

– Так ты хочешь знать или нет?

Мария Йордан на мгновение притихла, чтобы убедиться, что все ее слушают. Затем продолжила, игнорируя предостерегающие взгляды Гумберта.

– Он изуродован, – прошептала она. – Чудовищное зрелище. Череп мертвеца. Получил пулю в лицо. Волосы сгорели, нос снесло, глаза…

– Ну хватит! – крикнула Августа, закрывая уши.

Мария Йордан скрестила руки на груди, радуясь тому впечатлению, которое произвела своим известием. Почти все испуганно уставились на нее, только Гумберт смотрел осуждающе. Значит, он давно это знал. Вдруг Августа – ну кто бы мог подумать – начала рыдать. Посмотрите-ка! Красавчик Клаус, оказывается, нравился ей больше, чем всем казалось.

– Думаю, вам пора вернуться к своим обязанностям директора приюта, фройляйн Йордан! – сердито проговорила Элеонора Шмальцлер и добавила резким тоном:

– Впрочем, я бы не хотела больше видеть вас здесь.

Гумберт с огромным удовлетворением наблюдал за тем, как вытянулось лицо Йордан и как еще больше заострился ее подбородок. Не говоря ни слова, она поднялась, схватила свою шляпу и нахлобучила ее на голову.

– Желаю счастливого выхода на пенсию, фройляйн Шмальцлер. Уже не много осталось, не так ли?

С этими словами она повернулась, чтобы уйти.

Августа все еще стояла, вся в слезах, ища глазами Гумберта. Он хотел бы увернуться от этого взгляда, но не осмелился.

– Неужели это правда? – с мольбой в глазах прошептала она. – Он кивнул, но ничего не сказал. – О боже! – простонала Августа, всхлипывая. – Только бы он ничего не сделал с собой! Ведь он не первый…

Она вытерла лицо рукавом и бросилась прочь из кухни.