Хозяйка Мельцер-хауса

– Только смотри, чтоб с тобой не случилось то же, что и с твоей предшественницей, – усмехнулась Августа. – Ведь Папперт все еще сидит за решеткой.

Мария Йордан проигнорировала это замечание – она потянулась за вкусным бутербродом с ливерной колбасой, который Брунненмайер украсила мелко нарезанным маринованным огурчиком.

– Если вы так заняты, фройляйн Йордан, – хмуро посмотрела на нее экономка, – тогда откуда у вас время сидеть тут с нами за перекусом? А кто сейчас заботится о ваших подопечных?

Мария Йордан, медленно и с явным наслаждением прожевав померанскую ливерную колбасу, сообщила, что ей надо уладить кое-какие служебные дела и на виллу она заглянула всего-то на четверть часа.

– Посмотрите-ка, – уколола ее Августа. – Добровольный помощник.

– И он конечно же молодой и смазливый, – ядовито заметила Эльза.

– Или, напротив, старый пень, хромой бодрячок, – вставил Гумберт свою остроту и поспешил тут же изобразить его, проковыляв по кухне на согнутых коленях и со скрюченной спиной.

– Ни в коем разе, – с ледяным спокойствием возразила Мария Йордан. – Это Себастьян Винклер, бывший директор. На прошлой неделе его выпустили из тюрьмы, тихо так, тайком, без лишней шумихи. И поскольку бедняга не знал, куда ему идти, я пристроила его в приют.

Ханна раскусила ее не сразу, Эльзе тоже потребовалось время, остальные были посмекалистей. Августа – на чью деликатность точно не стоило рассчитывать – выпалила:

– Мило дело, госпожа директор.

– В конце концов, он ведь и спит, и ест в приюте. Да у него кроме рубашки ни гроша за душой, так что для него это просто везенье, – возразила Йордан и тут же прибавила, что приняла она его из чистой любви к ближнему, даже рискуя своим положением, ведь он, вообще-то, политический преступник.

– Вы и правда добрейшая душа, фройляйн Йордан, – сказала домоправительница, улыбаясь так дружелюбно, что никому и в голову не могло прийти, что в этих словах была скрыта ирония.

Бутерброды на большом блюде исчезали с поразительной быстротой. Августа сообщила, что они действительно купили участок земли, луг, что между двумя ручьями, до сих пор принадлежащий заводу Аумюле. Там сейчас, как и на многих других заводах, не крутилось ни одно колесо. А то, что ткацкая фабрика все еще работала, было чудом.