Хозяйка Мельцер-хауса

Блестящие кривошипы, зубчатые колеса, стержни, на которых крепилась оснастка, поблескивающие пруты, цепи, промасленные трубки. Мари не сразу сообразила, что на грузовики грузят разобранные на отдельные части сельфакторы, ткацкие станки и печатные машины.

– Они… они крадут ваши станки… – пробормотал Гумберт. – Так дело не пойдет… Кто им позволил…

Мари пыталась разглядеть в этой толчее хоть кого-нибудь. Тот мужчина перед входом – разве это не фон Клипштайн? Он стоял к ней спиной и возбужденно с кем-то разговаривал.

– Идем! – приказала она Гумберту, пробираясь между рабочими. Он шел за ней, прямо по пятам, опасаясь, что с госпожой может что-то случиться, и в то же время боясь попасть в какую-нибудь драку или что-то вроде того. Он не был героем: кем угодно, но только не героем.

Еще до того, как Мари подошла к мужчинам, в душу к ней закралось страшное подозрение. Разве такое возможно? Во всяком случае, не вот так же прямо! Да не может быть! Что сказала Лиза? Как стервятники…

– Это незаконно! – услышала она яростный голос фон Клипштайна.

– We don’t care, Mr. Klichen… You lost the war – so you will pay the debt… Вы заплатите… потому что вы проиграли эта война. Такова жизнь, my boy.

– Этим делом займется полиция!

– We are not afraid of the German police. Мы купили machines. Согласно договору, signed by Mr. Melzer…

– Это может быть только фальсификация. Директор Мельцер никогда бы не продал вам свои машины.

– Могу подтвердить! – громко воскликнула Мари. – Могу поклясться хоть под присягой!

Человек, с которым ругался фон Клипштайн, был в костюме иностранного покроя, в помятой шляпе, надвинутой набекрень на потный лоб. Он был весьма тучным, лицо его раскраснелось от жары.

– Это мистер Джереми Фальк из Америки, Гринвилл, – сказал фон Клипштайн Мари, взбешенный грубостью американца. Только после этого он обратился к Фальку:

– Госпожа Мари Мельцер, невестка директора и заместитель управляющего компании.

– I am very sorry, Mrs. Melzer, – сказал толстяк, даже не собираясь поздороваться с Мари или хотя бы в вежливом жесте приподнять шляпу. – The game is already over… жаль, но все, конец…

В этот момент они услышали крик. Громкий и безудержный, беспомощный и отчаянный.

– Нет! Вы, ублюдки, вы не заберете мои машины! Ни те, которые построил Якоб. Ни мои машины… Ни мои…

– Господи! – прошептала Мари.