Хрустальная ловушка

А впрочем, черт их знает, этих «новых русских», похоже, что у них у всех крыши покосились. Зато смотрели на него как на плебея.

А девчонка все равно хорошая.

Но история, которую она рассказала! Все это больше походило на фильм ужасов: какой-то лаз, какая-то пещера, люди во льду. С таким воображением нужно книжки писать, куда же все-таки подевался Васька, черт его дери!

Ее зовут Ольга. Интересно, могла ли она понравиться его сыну, Володе? Во всяком случае, Звягинцев был бы не против, если бы Володя обратил на нее внимание: длинные черные волосы, темные брови, какая-то странная застенчивость во взгляде.

Звягинцев перевернулся на бок и почесал задницу: она была отбита его сегодняшним героическим спуском. Он взгромоздил свои несчастные старые жиры на эту в бога душу мать «ледянку» — и все только для того, чтобы проверить показания девицы.

А показаниям этим цена ломаный грош в базарный день.

К случайной сумасшедшей Наталье Владиленовне Запесоцкой (чтоб ей ни дна ни покрышки!) прибавилась еще и сумасшедшая идейная — многовато даже для «Розы ветров».

Звягинцев вздохнул. Нежную полукровку, конечно, жалко, он и так попытался максимально смикшировать ситуацию, чтобы она не выглядела совсем уж глупо. Ну, ничего, муж ее мозги вправит, сразу видно, серьезный человек.

А теперь по баночке пивка с господами тараканами — и можно отправляться на боковую.

Но Звягинцев так и не заснул.

Какая-то мысль, гвоздем засевшая в голове, не давала ему покоя. Подобные вещи уже случались со Звягинцевым в бытность его милиционером на Васильевском острове: это происходило тогда, когда капитан Пал Палыч Звягинцев прощелкивал клювом какую-нибудь важную улику, связанную с кражей белья или глухой поножовщиной в коммунальной квартире.

В недрах звягинцевского организма, где-то у зашибленной вялотекущим циррозом печени, проживал еще один Звягинцев: поумнее, чем сам Пал Палыч, да и званием повыше — что-то вроде полковника милицейской службы, а то и генерал-майора.

Хуже любого радикулита.

И всему виной сопливая девчонка.

Что-то такое было в ее рассказе — что-то такое, что не давало так просто отмахнуться от него. Поняв, что заснуть не удастся, Звягинцев сунул в рот «беломорину» и принялся размышлять.