Хрустальная ловушка

— Не нагнетай, пожалуйста!

— Не смей на меня орать!

Это было несправедливо — Марк разговаривал с ней самым обычным голосом, даже чересчур обычным. Он сидел в кресле, такой чужой и такой недосягаемо далекий. И такой прекрасный в своем душевном здоровье.

— Прости меня, Марк… Я сама не знаю, что говорю… — Она протянула к нему руки, и Марк сдался, он снова стал тем, кого она любила…

Уткнувшись ему в плечо, Ольга долго и сладко плакала.

— Увези меня отсюда, Марк.

— Ну, конечно… Будь проклято это место… Будь проклят я, что потянул тебя сюда.

— Скажи… Скажи, что еще я совершила?

— Ты же все знаешь, кара. Зачем к этому возвращаться?

— Спасибо, что попытался меня выгородить. Хотя это выглядело глупо… — Она снова всхлипнула. — Я не могу… Я не могу больше здесь оставаться. Если я пробуду здесь еще день, то свихнусь окончательно. Ведь в Москве все было хорошо, правда?

Ольга просительно заглянула в глаза мужу.

— Конечно, — Марк все-таки отвел глаза. — В Москве все и будет хорошо. Если тебя успокоит, я заказал билеты на послезавтра.

— Ну да. Ты и я. Инка остается. Ей понравился курорт.

— Вот как? Ты даже успел переговорить с ней? Еще до того, как сказал об этом мне?

— Да. — Марк неожиданно смутился. — А что в этом особенного? Ведь она все-таки член нашей семьи.

— Раньше ты предпочитал не вспоминать об этом.

— Я не понимаю. Ты в чем-то меня подозреваешь?

— А почему только послезавтра? — В ней вдруг проснулась надежда: они уедут, и все будет по-прежнему, все забудется, как страшный сон, как ее проклятый кошмар.

— Потому что раньше нет рейсов, кара. А торчать в какой-нибудь занюханной городской гостинице и есть из одной тарелки с тараканами бессмысленно, когда в нашем распоряжении такой прекрасный коттедж.

— Ты не бросишь меня?

— Знаешь что? Ты должен закрыть меня здесь, в четырех стенах. И держать до самого отъезда. Чтобы я не натворила каких-нибудь глупостей…

— Глупости ты творишь сейчас. Держать тебя под замком, как тебе вообще могло такое в голову прийти?

— Может быть, так будет лучше?

— Лучше будет, если ты перестанешь об этом думать.

— Я постараюсь, любимый.

— Я знаю… Ты же умница. Ты моя девочка. Только моя…

Господи, как она могла плохо думать о Марке? Не всякий мужчина поступил бы так благородно, разве что только ее отец.