Хрустальная ловушка

Отец, который несколько лет прожил с безумной Мананой, ни на секунду не отходя от нее. В минуты просветления она особенно это ценила.

А однажды оценила так высоко, что решила навсегда избавить отца от страданий. В какой-то момент выросшая Ольга поняла это: вернее, не поняла, а увидела каким-то внутренним зрением: ее мать, какой бы сумасшедшей она ни была, покончила с собой в здравом уме.

Только потому, что отец подсознательно ждал этого шага.

И маленькая Ольга ждала.

И вот теперь наступила очередь Марка. И он тоже будет ждать.

…Остаток ночи они не спали. Они лежали рядом, не касаясь друг друга и каждую секунду друг друга обманывая: Ольга видела, как подрагивают ресницы Марка. Должно быть, он тоже видит, как подрагивают ее ресницы. Сегодня он еще не боится спать с ней в одной постели.

Но что будет завтра?

То же, что с ее отцом и Мананой, — в последний год перед ее самоубийством отец переселился в детскую.

Когда появился Марк, Ольга незаметно вышла из-под его опеки. Вернее, это произошло несколько раньше: Инка заменила Игорю Анатольевичу все, она явно выигрывала на фоне несколько пресной дочери.

Она могла быть капризным ребенком, который постоянно требует мороженого, и очаровательной женщиной, которая постоянно требует любви.

Только одного не умела Инка — быть скучной.

Тем лучше, думала Ольга.

Тем лучше, даже если с ней что-то случится, у отца останется Инка с ее нынешней готовностью к воспроизводству.

Она родит отцу здорового, не отягощенного дурной наследственностью мальчика. Или двух.

Или мальчика и девочку.

Девочку даже не станут называть в честь старшей сестры — Ольгой: чтобы, не дай бог! — она не повторила ее собственный путь…

Девочка будет похожа на Инку.

А Марк, прежде чем жениться во второй раз, от корки до корки изучит медицинскую карту потенциальной кандидатки…

Когда она проснулась. Марка в комнате не было.

Она прошлась по коттеджу, заглянула в ванную — никаких следов. Даже записки он не оставил. Это были лишь маленькие штрихи к изменившемуся поведению мужа, но Ольга воспринимала их болезненно.

Обычно Марк оставлял смешные и трогательные записки — в самых непредсказуемых местах: в ее белье, в ее обуви, в стиральной машинке и микроволновке. Их содержание было всегда одним и тем же — «люблю, люблю, люблю». Даже здесь он умудрился написать ей записку.

Но это было еще до… До всех этих кошмарных галлюцинаций.

Теперь ей нужно привыкать к новой реальности — или ирреальности, — где скорее всего больше не будет таких записок.