Хрустальная ловушка

— Марк! Ты скотина! Ты ублюдок! Ты предал меня, — беспомощно закричала Ольга, стоя посреди комнаты. Слова мелкой шрапнелью отскочили от стен, поразив ее в самое сердце. В ее сумасшедше колотящееся сердце…

Ольга подошла к двери, со страхом и отчаянием подергала ручку: что, если он действительно закрыл ее во избежание эксцессов?..

Дверь оказалась незапертой.

«Хоть на этом спасибо, Марк: ты даешь мне свободу выбора».

…Оставаться в коттедже было невыносимо, и она отправилась бродить по «Розе ветров».

Еще один — сегодняшний — день, и они покинут ее навсегда. Иона, с которым она так и не согрешила, довезет их до аэропорта, и всего лишь через несколько часов ее будет ждать Москва. Благословенная Москва, единственная Москва. В Москве ей будет хорошо, и она сделает все, чтобы Марк забыл об этом прискорбном факте их семейной жизни. Она будет хорошей, рассудительной девочкой, никакого снотворного на ночь, только любовь. Любовь до изнеможения, до взмокших волос, до третьих петухов, которых в Москве днем с огнем не найти…

Быть может, ей удастся вырваться из замкнутого круга, подбросить горам свою болезнь, как подбрасывают нежеланных детей в Дом малютки: завернутую в одеяльце, с биркой на пухлой ручке… Нужно только дождаться завтрашнего дня.

День был удивительно ясным, полным синего снега, синего мороза, синих гор, — удивительная гамма, не оставляющая места сомнениям: все будет хорошо. Даже странно, что по «Розе ветров» несколько минут назад неожиданно было объявлено штормовое предупреждение, Ольга сама слышала его по радио, когда выходила из коттеджа.

Турбазы внизу уже пострадали от схода лавин, да и пара перевалов оказалась погребенной под снегом. Интересно, как Марк собирается добираться до города? Не исключено, что через несколько часов они будут отрезаны. Нужно настоять на том, чтобы выбраться из «Розы ветров» сегодня. Если, конечно, Иона согласится их подвести. «Похоже, он тоже начинает ненавидеть меня — так же, как и все остальные…»

Попадавшимся навстречу праздным гулякам в дорогих горнолыжных костюмах было наплевать на причуды стихии далеко внизу. Они скалили фарфоровые челюсти (пятьсот долларов за каждый резец, никак не меньше) и не проявляли к Ольге повышенного внимания.

Она ничем не отличалась от них, она была — как все, и это наполняло ее существо торжествующей силой.