Киллер навсегда

В квартире Локтионова света не было. Волгин набрал его номер, дождался ответа и дал отбой.

— Ага. И, похоже, спит как собака.

— Калачиком, что ли?

— Нет, с чистой совестью.

«Печка» не работала, в задней двери самовольно опустилось стекло, и в салоне было прохладно.

— Сергеич, у тебя нет ничего для сугрева?

— Злодей ты, Сергеич. Я ж не для удовольствия, для дела. Вот замерзну — и не смогу быстро бегать.

— Посмотри в «бардачке».

— Ого! — Методом встряхивания Родионов определил, что плоская металлическая фляжка наполнена до краев, и скрутил пробку.

Через час Волгин принял пятьдесят граммов. Как только он сделал глоток, появился Локтионов.

Эдуард Анатольевич смотрелся неважно. Круги под глазами, лицо землистого цвета, прическа «перья в разные стороны»…

— А ты говорил, совесть у него чистая… Да ему за один внешний вид «сотку» выписывать можно!

В руке Эдуард Анатольевич держал уже виденный Волгиным портфель из крокодиловой кожи и небольшой пластмассовый «дипломат».

— Турист, что ли? — спросил Родионов.

— Не понимаю, зачем так привлекать внимание. Пятьдесят тонн — это пятьсот стодолларовых бумажек. Пять пачек. В карманах унести можно. Зачем огород городить?

— Может, там мелочью. Или вообще рублями. Слышь, Сергеич… Можете, рванем? Если поделить пополам, то двадцать пять штук, по нынешним временам, моя зарплата за четверть века беспорочной службы.

Младший опер долго не отвечал.

— Черт его знает! Иногда кажется, что да. Локтионов, поминутно оглядываясь и перекладывая ношу из руки в руку, дошел до автостоянки.

— Слышь, Сергеич! Его жинку ведь на кровати убили. Неужели он там спать может?

Локтионов устроился за рулем коричневого универсала «форд таурус», долго грел двигатель, еще дольше выруливал со стоянки.

— Кажется, в контору поехал…

«Пасти» Локтионова было несложно, и Волгин не сомневался, что до офиса ЗАО «Полюс» они добрались незамеченными. Припарковались удачно — был виден «форд» и оба выхода из фирмы, главный и «черный», в то время как сами внимания не привлекали.

— До скольки у него рабочий день?

— Сергеич, мне становится страшно, когда я представлю, сколько нам здесь сидеть.

— Зато Катышева нет…

— …и полная фляга водки. Это меня успокаивает больше.

— Первый раз, что ли?

— Ну да, если посчитать, я, наверное, лет десять в засадах провел. Иногда подумаешь — и на что я жизнь грохнул?

Локтионов раздвинул жалюзи на окне своего кабинета, сел за стол.