Киллер навсегда

— Сергей Сергеевич? Один наш пациент хочет с вами поговорить. Что-то срочное… Пациентом оказался Хмаров.

— Меня отпи…дили! — резанул по ушам опера истеричный фальцет.

— Что, в первый раз?

Хмаров громко сглотнул.

— Расскажи, что случилось.

— Ничего не случилось. Только Ленку проводил, вышел из подъезда — и получил в дыню.

— А зачем ты носишь с собой дыню? Не сезон ведь!

— Да, Вадик. Извини, пожалуйста. Просто мне тоже сегодня настучали в бубен. Прямо день открытых дверей какой-то. Запомнил кого-нибудь? Их сколько было?

— Десять.

Я всех вырубил, но один оказался хитрее. Да никого я не запомнил! Дверь открыл — и все. Как лампочку выкрутили.

— Забрали что-нибудь?

— Лопатник, часы. Только не похоже это на обычный грабеж. Ногу мне сломали специально, а грабители так не делают.

— Ногу сломали? Правую или левую?

— Мне не смешно. Закрытый перелом.

— Надо было оставаться у Ленки.

— Ей сегодня нельзя.

Волгин помолчал. Бродивший в крови алкоголь — они с Родионовым убрали почти два литра — мешал сосредоточиться.

— Может, ты упал так неудачно?

— Так не падают. Меня, конкретно, «выпасли». Не догадываетесь, кому это было нужно? Кто-то хотел, чтобы я вышел из игры.

— Может, кто из Ленкиных? Приревновал и все такое прочее…

— Я подумаю. Вы мне не привезете…

— Вадик, сам пойми, мне в больнице лучше не светиться. Тем более, с такой тыквой. Позвони Ленке. Заодно и ее прощупаешь…

— Да идите вы! Хоть сейчас о работе можно не думать?

Медсестра отогнала Хмарова от телефона, и разговор прервался. Волгин повесил трубку с облегчением.

Конструктивных решений в таком состоянии все равно не примешь. Вместо того чтобы ломать голову и терзаться угрызениями, лучше отдохнуть до утра. Оно мудренее. По крайней мере, так кажется вечерами.

В квартале от дома Волгина Актер, прослушавший разговор опера с осведомителем, удовлетворенно подмигнул своему отражению в зеркале. Он был прав, когда решил вывести Хмарова из игры. Неизвестно, что этот стукачок успел разведать. Вряд ли много, но теперь уж точно ничего не сумеет: месяцок больничного ему обеспечен, а после выписки он, надо полагать, станет больше думать о себе, нежели о поручениях своего куратора.

А если постараться — совсем чуть-чуть постараться, не напрягаясь, — то можно его и перевербовать.

Актер сцепил руки за головой. Правая слегка побаливала — дыня у Хмарова оказалась на удивление крепкой.

Поехать домой — или выждать немного? Вдруг Волгину еще кто-нибудь позвонит? Надо с ним что-то делать. Совсем опер заигрался.