— Сейчас в порядке?
Мне задали непростой вопрос. Честно говоря, я чувствовал себя слабее кошки, но мне и в голову не пришло говорить ему об этом. Только подтвердил, что со мной все в порядке. Он внезапно поднялся, бросил рядом со мной мешок из оленьей кожи и пошел прочь. Что за этим последует, не угадаешь, а слабость была такая, что будущее меня мало волновало. На секунду я закрыл глаза и, должно быть, тут же потерял сознание, потому что, когда открыл их снова, кругом было холодно и темно. До меня не доносилось ни единого звука.
Приподнявшись на локтях, я огляделся. Я был один.
Они позаботились обо мне, а теперь оставили и ушли своей дорогой. Я вспомнил, как Кэп Раунтри в Колорадо говорил, что нельзя рассчитывать на индейцев. Чаще всего, когда они находили белого человека, одинокого и беспомощного, как я, его без колебаний убивали, и ему следовало быть благодарным, если перед этим его не подвергали жестоким пыткам. Мне повезло. Они шли за мной несколько миль, прежде чем схватить, и, видно, проявили ко мне любопытство.
Больше всего индеец уважает смелость и выносливость, а я, пока шел по той тропинке, продемонстрировал именно эти качества."
"В мешке из оленьей кожи оказался поджаренный сладкий маис. Поев немного, я, хромая, поплелся напиться к ручью. Сжевав примерно еще две горсти, снова забрался на свое ложе и заснул. Когда проснулся, я уже был готов идти дальше, потому что чувствовал себя куда лучше, чем раньше. На четвертый день после того, как я покинул стоянку апачей, я достиг лагеря на реке Верд.
У меня в мешке оставалась последняя горсть маиса.
Городок располагался на горе на некотором расстоянии от реки. Долина здесь достигала шести или семи миль в ширину. На нескольких акрах близ поселка был разбит фруктовый сад. Все вокруг казалось красивым и аккуратным. В лагере квартировал кавалерийский отряд, два отряда пехоты и сорок разведчиков-индейцев под командованием Эла Сайбера, сильного мускулистого человека, который по духу и образу мыслей был столь же индеец, сколь и белый.
Хотя я был в очень плохом состоянии, подходя к солдатам, заставил себя шагать ровно и твердо. Как-никак я участник войны между Севером и Югом и не мог уронить свою воинскую честь перед ними.
Заметив меня, люди высыпали из палаток и лавок. Должно быть, я представлял довольно любопытное зрелище. Накидку из сосновых веток выбросил раньше. На плечах у меня были те самые оленьи шкуры, на которых я лежал в стоянке апачей.
