Я и не хотела сопротивляться — наполненная страстным восторгом любви только и смогла, что кивнуть.
Герман поднял меня на руки и понес в спальню.
— Хочу как в прошлый раз, — говорю я, пока Герман нетерпеливо положил меня на кровать и снимал платье через голову, оставляя меня только в кружевных трусиках.
Он дрожащими руками провёл вдоль желанного тела и прохрипел возбуждённым голосом.
— Будет так, как ты захочешь. Грубо, нежно, жестоко.
Герман одним движением скидывает с себя рубашку, а следующим — брюки, оставшись в одних синих боксерах.
Он навис, но я вскинулась и оседлала его, тряхнув волосами.
Я же не сказала ему, как именно в прошлый раз и кто будет подчиняться грубой силе. О, как я этого ждала.
Я подняла его руки и зацепила их наручниками.
— Соня, — рванулся Герман, но я покачала головой. — Сонечка, развяжи меня.
— Ты был рядом, я чувствовала тебя, но ты не нарушал обещания, пока я сама к тебе не пришла, — продолжала говорить я и снова взобралась на Германа, тронув его грудь кончиками длинных волос, отчего тот вздрогнул и забился сильнее.
— Милая, отпусти меня! Я очень хочу в тебя.
— И вот мы столкнулись с проблемой, — я присела на его, скрытый тканью трусов, член и начала тереться об него, трогая свою грудь руками. Взгляд Германа излучал жар, а сам он рычал от невозможности ласкать меня. Ключи от наручников лежали на самом краю кровати, и он при всём желании не смог бы до них дотянуться. — С одной стороны, ты обманывал меня много лет, что в итоге привело… к сам знаешь, чему.
С другой — ты избавил меня от Пети, спас Славу, любишь меня.
— Люблю, очень люблю, только развяжи меня, и я докажу тебе, — шептал Герман, уже сам дёргая бёдрами в такт моим волнообразным движениям.
— И, в принципе, — продолжала говорить я, ущипнув себя за сосок, — ты находился под пагубным влиянием материальной зависимости, а, значит, это во многом оправдывает тебя. Что?
Герман перестал биться в силках и внимательно посмотрел на меня, а потом резко поднял скованные руки, захватил меня в кольцо и перевернулся.
Я с криком оказалась прижатой к кровати, под ним, без возможности вырваться, но больше не боялась этого.
— Ничего не может оправдать изнасилование, но я рад, что ты на пороге того, чтобы простить меня."
"Он тёрся об меня своим сильным телом, пока боксеры не съехали вниз, а его член не толкнулся во влажную щель, проникая до конца.
Я выгнулась и поцеловала его в губы, попутно снимая наручники.
Губы к губам, тело к телу, сердце к сердцу.
