Герман провёл руками по изогнутой спине, прижимая меня к себе ещё плотнее.
Он сжал ладонями ягодицы и с хорошим размахом начал насаживать меня на себя, при этом не прекращая настойчивого поцелуя, языком имитируя движения бёдер.
Мы застонали и задвигались в неистовом танце любви, тесно прижимаясь друг к другу, забывая всё плохое. Теперь имело значение только это. Я и он. Вместе. Навсегда.
Эпилог.
*** Соня ***
Герман получил лабораторию и теперь часто ездил по командировкам, чтобы организовать филиалы в разных городах.
Это спасало миллионы жизней, и я бесконечно им гордилась.
Я хотела переехать в отцовский дом, но мы построили новый. Он не хотел плохих воспоминаний. Особенно о Пете, который получил пожизненное. И за издевательства надо мной. За кражу ребенка. Продажу его. Но как бы то не было — пожизненное казалось слишком.
— Это жестоко, — сказала я Герману после суда.
— Я буду жесток с каждым, кто посмеет влезать в наши отношения, — ответил он мне тогда и принялся раздеваться прямо там, в коридоре, где мы ругались.
Сейчас, сидя перед зеркалом в шелковой сорочке, расчесывая волосы и скучая (Герман уже два дня в командировке, а Славу уложили спать), я с волнением вспоминаю, как неистов Герман был в те дни, с каким животным напором таранил мою киску, хлестал по заднице и рычал, что я его сука!
— У-у, — срывается стон с губ, и я сжимаю бедра от возбуждения.
Но те дни закончились спустя несколько месяцев.
Теперь Герман стабильно нежен и, если честно, меня это немного раздражает.
Его понять можно, первый ребенок, которого он встретит лично. Он волнуется и за меня, и боится навредить малышке Аннушке. Так мы решили назвать нашу дочку. Со Славой Герман держится осторожно, словно боится сделать что-то неправильно, но сам сынок к нему тянется, и меня это очень радует. Сейчас он сладко спит в своей комнате, а рядом Алла. Она стала жить с нами. Это меня очень радует. Не могу находиться одна. Кажется, что проснусь, а счастье исчезнет.
Меня вообще в этот год радовало почти все. И свадьба, по моему желанию скромная. И поездка в Грецию, и жаркий, порой жестокий секс несколько раз в неделю, но особенно мне нравится, что, если Герман надо мной, или в принципе, шутит, я смеюсь вместе с ним.
Да, меня все радует, кроме возможности последние полгода нормально… потрахаться.
Сейчас раздражает даже обстановка в комнате, что я обставляла сама. Даже волосы, которые шелком между пальцами скользят.
