Вздрагиваю, когда чувствую поцелуй мягких губ на щеке.
Так сладко. Так чертовски сладко.
— Петя сказал, что ты был в командировке, но, — говорит она громко, а потом понижает голос, – но я знаю, что отец отослал тебя.
— Соня… — это все, что удается мне выговорить. Так хочется запереться с ней в комнате, рассказать ей, что было между нами. Как здорово все было между нами.
— Я так рада, что ты вернулся. И еще я очень рада, что отец наконец изменил завещание. Я очень много с ним разговаривала.
— Ты? – этот возглас вырывается не только у меня, но и у Пети.
И я вижу, как он неприятно удивлен ее заявлением.
— Конечно. Пети дома никогда нет, а мне было одиноко. Вот отец и развлекал меня. А потом я сказала, что он должен все сделать по правилам.
— Сука, — слышу тихое сзади, и понимаю почему. Руками жены муж потерял половину компании, которой я тоже собираюсь заниматься. А еще я собираюсь забрать себе это солнечное создание. Такое нежное, что сердце сжимается.
— Герман. Хочешь есть? Маргарита Павловна готовит просто отменно.
Я у нее учусь, но пока получается не очень.
Да, я помню, что ел сожженный омлет, но его вкус волновал меня в последнюю очередь.
— Наверное, Герману уже пора.
— Какая глупость, — согласен. – Он только приехал, и я надеюсь, что он задержится. Правда?
Еще бы. Я не только задержусь. Теперь я буду здесь жить. Но не будем пугать Петеньку, вдруг его настигнет удар.
— С удовольствием, — улыбаюсь и понимаю, что все к лучшему. Она меня не предавала. Она просто потеряла память и не смогла помочь.
А Петя воспользовался. За что и ответит. Но не сразу. Не будем гнать коней.
Мы сидим в уютной кухне с оранжевыми занавесками, сквозь которые пробивается солнечный свет, озаряя пространство. Соня что-то мне рассказывает, а я только думаю, что у нее под юбкой и насколько крепок этот стол.
— И мы поехали в Париж, но оттуда пришлось вернуться. Потому что врач не советовал долго путешествовать.
Смотрю на Петю, думаю, что про врачей, по идее, она ничего не должна знать. Или?
— Врач?
— Ну, да, — смеется она и вдруг подходит, берет с плиты кастрюльку.
Достает оттуда бутылочку с соской.
Я смотрю на это, вытаращив глаза.
— Гинеколог. Мне до родов оставалось пара недель, и все перестраховывались.
— У тебя ребенок!? – выдаю я срывающимся голосом, понимая, что еда потеряла свой вкус, а предметы цвет. Даже она.
И как раз в этот момент раздается детский плач.
— Прямо по расписанию. А ты не знал про Славу? – улыбается она так тепло, что становится больно.
