Однажды я проходила мимо его комнаты в купальнике, и он только зло осмотрел меня с мокрой головы до розовых пяточек и с размаху захлопнул двери.
При этом он был единственным в доме, кто по-настоящему поддерживал меня. И я всегда отвечала ему взаимностью.
Как жаль, что все-таки массажа не будет. Пришлось выкинуть из головы эти глупости и заняться обычными домашними делами.
И именно потому что я оставила надежду, была очень удивлена, когда увидела Германа с массажным столом, идущего по направлению к дому.
Руки тут же задрожали, а сердце забилось так, словно я снова сделала заплыв на километровую дистанцию.
Соски заныли, зачесались, словно мозг подает им команду, что скоро придется познать кое-что сумасшедшее.
Руки Германа. На моем теле. Кто бы мог подумать? Кто бы мог поверить. А главное, почему тело активно реагирует так, словно уже знает какого это.
Не знает. Не должно знать. Но очень и очень хочет.
Я хочу забежать в ванную, намазаться кремом, подкраситься, но не успеваю. Герман заглядывает в комнату, сначала идет к Славе и как будто не замечает меня.
Но я инстинктивно чувствую его скрытое напряжение, чувствую, как он ощущает мое присутствие. Пусть и занят разглядыванием спящего Славы.
А я стою ни жива, ни мертва возле ванной и смотрю на него во все глаза.
Очередное дежавю. Откуда оно. И почему, ложась вчера в кровать, я захотела увидеть этот нереальный сон, где Герман таранит мое тело жесткими точками, срывая с губ смачные, звучные стоны."
"Он медленно поворачивает голову, рассматривает босые ноги с розовым лаком на ноготках, поднимается выше, скользит по коленкам, которые мне невольно захотелось раздвинуть, и выше к объекту работы, соски на котором, кажется, скоро превратятся в обугленные камушки.
— Ты готова? – справляется он тихо, я слышу в его голосе утверждение и киваю. Конечно.
И нет, конечно.
Не знаю, как можно быть готовой к такому.
К моей груди не притрагивался никто уже очень давно.
Тут главное не забыть, что у всего этого есть благородная цель, а не просто желание быть помацанной.
— Только освежусь…
— Не надо. Ты хорошо пахнешь.
Он правда сказал, что я хорошо пахну? Я правда иду за ним по коридору прямиком в другое крыло, где его комната?
И почему мои глаза то и дело опускаются к его заднице. Такой круглой, как орешек и, наверняка, упругой, и почему во рту образуется вязкая слюна, словно я помню, какого кусать ее?
Мы останавливаемся возле комнаты Германа, где внутри возле кровати стоит обыкновенный массажный стол.
