Клетка для души (СИ)

Хотелось, чтобы он вспоминал его как Ольгерда. Хотелось, чтобы вспоминал... Чтобы не забыл... Так хотелось, чтобы помнил!

Ольгерд метался по своим покоям, не в силах унять ожившее сердце и оттаявшую душу, страстно стремящуюся к тому, кто её отогрел.

Его десятка, видя состояние Ольгерда, теперь, выезжая по велению Харальда, проверяла и перепроверяла все раз по десять, прикрывая и защищая принца.

Ольгерд понимал, что нужно успокоиться, нужно вернуть себе ледяное хладнокровие, в котором находился, нужно.

Так не могло продолжаться долго, сорвется он – погибнут люди...

И в один из вечеров, находясь в борделе, он все же позвал в свою постель юношу. Высокого, стройного, гибкого и... черноволосого. Позвал и выгнал. Тело не ответило на купленные ласки, сколько паренек не старался.

А вот с девушкой... с девушкой в тот вечер он целовался долго, словно наказывая себя болью за то, что посмел попытаться стереть воспоминания об единственной светлой ночи, дарованной ему. Он не отпускал от себя девчонку даже тогда, когда тело забилось в судорогах, не в силах выносить чудовищную боль, и Бьёрну, главному в его десятке, пришлось силой уводить ее.

А потом пощёчина, полученная им впервые от своего гвардейца, привела в чувство...

Бьёрн ударил и, вытащив кинжал, положил его под руки Ольгерда, встав рядом с кроватью на колени.

Ольгерд смотрел на покорно опущенную голову, и ему хотелось избить самого себя. Забыться так, чтобы опуститься чуть ли не до истерики... а Бьёрн.

- Воды дай... – прохрипел он. – А это забери отсюда, - с горькой улыбкой он спихнул с кровати кинжал, - еще порежусь... – и закрыл глаза, вконец обессилев.

Потом, когда Бьёрн поил его водой, Ольгерд чувствовал, как дрожали его руки. Чувствовал и понимал: каждый его шаг, каждый поступок отражается на других. Он не простой человек, которому позволено, хотя бы в общепринятых рамках, жить так, как ему хочется, он – Геррион, и этим все сказано.

- Не переживайте так, ваше высочество... можно его увидеть... если по-тихому... Мы прикроем...

Сладким дурманом окутывали Ольгерда эти слова... Это заманчивое предложение... «Можно»... Хотелось верить, что все будет хорошо... Он понимал, что нельзя встречаться, понимал... но ничего не мог с собой поделать.