Клетка для души (СИ)

Луна, заглядывающая в окно, не давала тьме стать кромешной, смазано обрисовывала его силуэт, серебря волосы, скользя по белоснежной коже, заставляя её светиться. Ольгерд лег.

- Нет, штаны тоже снимай, - настоял Сайшес и, сняв обувь, рубашку и перчатки, встал рядом.

Ольгерд, судя по чуть дернувшейся голове, собирался возразить, но не произнес ни слова, показав свое неудовольствие только резко откинутой от себя одеждой. И лег на живот, отбросив подушку и положив под голову скрещенные руки. Сайшесу осталось только удивляться: не к каждому знакомому вот так доверчиво поворачиваются спиной, а уж к незнакомцу… Тем более, Сай слышал про покушения.

Пепел лежал, уткнувшись лицом в руки, и Сайшес, оставшись в одних брюках, спокойно оседлал его ноги. Ольгерд вскинулся, оборачиваясь.

- Лежи, лежи, по-другому мне неудобно будет, - Сайшес легонько ладонью похлопал по белеющему бедру, как делал это с лошадьми, успокаивая их, и очень удивился, когда тот действительно лег.

Ольгерд лег и больше не шевелился - ни когда холодное масло полилось на спину, ни когда чужие руки начали разминать плечи, спускаясь все ниже и ниже... Было заметно, что ему приятно: напряженные мышцы постепенно расслаблялись, тело уже не было сковано, дыхание выровнялось и замедлилось… И вот когда он совсем расслабился, руки Сайшеса стали творить что-то совсем уж непонятное. Тепло постепенно превращалось в огонь, касания - в ласку. К рукам присоединились губы: легкие поцелуи прошлись по шее, плечам, лопаткам - и ниже, вслед за руками…

Кровь все быстрее бежала по телу, в комнате, казалось, становилось все жарче и перестало хватать воздуха.

Сайшес гладил и мял это великолепное скульптурное тело, сильную шею, широкие плечи, спускался вдоль позвоночника к пояснице... и, не удержавшись, начал легко касаться губами шелка белеющей кожи... Он не ожидал, что и сам провалится в сладкий дурман и, закрыв глаза, будет наслаждаться тем, что осязали руки.

Но его ледяное высочество так и не пошевелилось...

По спине Сайшеса поползли уже капли пота, а никакого отклика на свои действия он так и не увидел… и уже почти сдался, когда услышал шорох. Шорох сминаемых пальцами простыней…

Улыбка осветила лицо юного канатоходца.