Клянусь луной

Модести, уже понимая, что остановить ее не сумеет, все же предприняла последнюю попытку отговорить Тию от безумной затеи:

— Ты же не собираешься и в этот раз ехать на Керзон-стрит одна?

— Со мной будет кучер, так что не о чем беспокоиться! — отмахнулась Тия, словно забыв, что она и в прошлый раз отправлялась в пустующий особняк в экипаже, но это не спасло ее от неприятностей.

— И она советует мне не беспокоиться! — воскликнула Модести. — По мне, так лучше пройтись в одиночестве по самой дурной улице Лондона среди ночи, провоцируя воров на ограбление и насилие, чем отправиться в тот зловещий дом.

 — Она вздохнула.

Тия обняла тетушку и чмокнула ее в щеку.

— Я вернусь даже раньше, чем ты успеешь известись от беспокойства.

И только когда экипаж остановился за несколько домов от нужного особняка, Тия получила возможность поразмыслить над тем, что делает. Если ее застукают в этом доме одну, поздно вечером, облаченную в мужскую одежду, один Бог знает, какой это вызовет скандал. Тию волновала не ее репутация — обелить ее уже было невозможно, — а репутация всей семьи.

Родственники приложили массу усилий, чтобы светское общество благосклонно приняло ее в свои ряды, и очередной скандал грозит им непоправимым уроном.

Но как иначе она может узнать, что творится в проклятом доме? На месте ли тело Херста или его забрали? И если тело исчезло, чьих рук это дело? И зачем злоумышленнику это понадобилось?

Тия была благодарна Патрику Блэкберну, объявившемуся столь своевременно, чтобы снять камень с ее сердца.

Но она не могла просто сидеть и ждать новостей, в то время как события так запутались. Больше всего на свете Тия Гарретт ненавидела неизвестность и потому хотела избавиться от сомнений.

Поэтому, не дав себе больше ни секунды на раздумья, она выскочила из экипажа, велев кучеру ее ждать, и заспешила к темному особняку. Она старалась как можно быстрее преодолеть расстояние до двери и держала голову низко опущенной, чтобы ее не узнали случайные знакомые.

Поднимаясь на крыльцо, она отметила, что в окнах нет даже отблеска света.

Только положив ладонь на дверную ручку, Тия сообразила, что дом может быть заперт. Ругая себя, что не предусмотрела такую возможность, она надавила на рукоятку — и дверь поддалась.

Нет, она распахнулась! В свете тусклых уличных фонарей темный провал холла казался огромной гостеприимно распахнутой пастью. Не зная, радоваться или пугаться тому, что дверь не заперта, Тия поежилась. Переступать порог было страшно.