Я думала, он собирается петь, но он этого не сделал.
— Ну, что думаешь? — спросил он взволновано.
— Хорошо, но что насчет слов?
Он снова рассмеялся, а затем протянул руку и взъерошил мои волосы, будто я была лабрадором.
— Такая глупышка. Я гитарист в группе. И не пишу тексты.
— Ох, черт возьми, откуда мне знать? В любом случае это было круто, — мое лицо стало пунцовым быстрее, чем за миллисекунду.
— Спасибо, что послушала. Эй, уже довольно поздно. Тебе лучше бежать домой, малыш.
— Хорошо. — Я быстро вышла из комнаты, надеясь, что Брайан не заметил, насколько я была убита горем из-за того, что он не попытался поцеловать меня.
Наверное, это было бы неправильно для парня его возраста.
В гостиной Джекс спал на диване. Я накрыла его одеялом, и он зашевелился.
— Что ты делаешь? — пробормотал он.
— Иду домой. Просто хотела укрыть тебя, — ответила я.
Он вскочил на ноги, внезапно проснувшись.
— Я провожу тебя.
— К соседней двери, дурашка? Тебе не обязательно провожать меня.
— Но я хочу.
За время нашей тридцатиметровой прогулки он зевнул около пяти раз.
На пороге засунул руки в карманы.
— Завтра суббота.
— И? — ответила я.
— Хочешь поиграть в исследователей на скалах?
— Это же детская игра, тебе не кажется, Джекс?
— Ах, да, — сказал он. — Ну, тогда хочешь пойти почитать у реки? Мама подобрала для меня несколько новых книг из библиотеки.
— Возможно. Посмотрим, как я буду себя чувствовать завтра.
— Конечно, — ответил он, зевнув.
— Пожалуй, я пойду, — я искала в его глазах какой-то знак.
Он просто улыбнулся, ничего не подозревая. Джакс еще не дорос до того уровня, где я находилась эмоционально или физически, а для Брайана я была слишком мала. Черт.
— Спокойной ночи, Эм.
— Спокойной, Джекс.
В моем доме было темно, и мой отец и Сьюзан потеряли сознание в нижнем белье на полу гостиной. У меня была сумка с батончиками мюсли, фруктовые роллы, упаковка гигиенических прокладок и изношенная копия «Бессмертных».18 Я вошла в свою спальню и посмотрела на себя в зеркало, висящее за дверью.
Впервые я заметила, что мои бедра стали шире, а грудь — больше, чем арахис. Я выросла. Это был момент, когда я начала ненавидеть свою мать. Несмотря на то, что с тех пор, как она уехала, прошло несколько лет, боль от ее отсутствия стала жгучей. Никогда так остро не чувствовала, что меня бросили, как в тот день, когда я стала девушкой.
Может быть, дело было в неудачной попытке Лейлы проявить доброту, из-за которой я ощутила нехватку материнской нежности.
