У него всегда находилась для нее то шоколадная конфета «Гулливер», которые, как выяснилось, Анна очень любила, то охапка желтых лохматых осенних астр, теряющих лепестки на ветру, то маленький флакончик французских духов. Вначале Анна не удивлялась, что он тратит на нее так много времени, считая это признаком гостеприимства, очень развитого у южных народов и не растраченного в северном климате второй столицы России, однако через пару месяцев начала с легкой тревогой думать о том, как воспринимает их постоянные совместные культурные вылазки жена Гурама Нина.
– Не попадет тебе, что ты со мной? – как-то спросила Анна, заглядывая Гураму в черные, горящие, беспокойные глаза. У такого добродушного толстяка, как он, не могло быть таких глаз – мятежника и бунтовщика, но в глазах Гурама горел именно такой, мятежный огонь. Появился он недавно, и Анну это пугало.
– Не попадет, – он успокаивающе погладил ее по руке. – В доме мужчина хозяин. Он решает, куда ходить и что делать. Моя Нина это понимает и лишних вопросов не задает.
А если задаст, – голос его вдруг стал резким и отрывистым, мохнатые брови сошлись на кустистой переносице, – то пусть пеняет на себя.
– Гура, я не хочу, чтобы вы из-за меня ссорились. Я уже пообвыклась немного, на ленинградских улицах не плутаю, могу и сама в театры и на выставки ходить. Или с девчонками с курса.
– То есть ты меня только как провожатого воспринимаешь? – горько сказал Гурам. – Я тебе что, экскурсовод?"
"– А кто ты мне? – в свою очередь, удивилась Анна.
Несмотря на маленький рост, тоненькую фигурку и огромные глаза, делающие ее похожей на беззащитного олененка, в нужные моменты она могла говорить достаточно резко. – Ты мне друг, сын друга моего отца, приютившего меня в Ленинграде. Гурам, иначе ведь и быть не может, ты что, не понимаешь?
– Нет, не понимаю! – он развернулся к ней лицом на мокрой, залитой октябрьским дождем улице. – Почему я не могу быть для тебя чем-то большим, чем друг? Я тебе не нравлюсь?
– Потому что ты женатый человек, потому что у тебя семья, маленький сын, и я никогда не смогу через это переступить.
Ты мне нравишься, Гура, – чтобы его не обидеть, она решила слегка покривить душой, ее маленькая ложь все равно ничего не меняла, – но у тебя есть семья, и этим все сказано.
– Какая ты, – в октябрьском сумраке его глаза горели ярче, чем обычно, – ты необыкновенная, Анна! Я никогда не встречал такой девушки, как ты!
В полном молчании они дошли до ее дома.
