Зверь большим пальцем проходит по нижней губе, которая выкрашена в красный, и чуть оттягивает ее вниз. Задевает ряд зубов, и, мне кажется, хочет протолкнуться им в мой рот.
В салоне температура Венеры. Я чувствую, как капельки пота выступают на коже и тут же испаряются.
Исхаков смотрит на мои губы, на свой палец, который я обхватила, и если бы глаза могли еще потемнеть, они бы непременно стали иссиня-черного цвета.
Он сглатывает, я делаю то же самое. Между нами нет неловкости, лишь затяжное напряжение, которое усиливается.
Оно давит на все органы чувств и до чертиков пугает. Меня так точно.
– На месте, Демид Альтаирович, – говорит бессменный тихий водитель, о котором я и правда начала забывать. Будто за рулем не человек, а робот. Без слуха и простого человеческого любопытства.
Рука Зверя опускается, задевая грудь.
Во рту вкус чужой кожи. Соленой, с горчинкой. Кончик языка, кажется, запомнил отпечаток пальца, потому что я до сих пор кружу им, будто повторяя незамысловатый рисунок.
– Возможно, и я правда ввяжусь в драку, если кто-то будет пялиться на твои губы дольше положенного. Маша.
Каждое слово сильным ударом отражается внизу живота и опускается в промежность. Черт, мне нравится, как он это сказал.
– Не стоит. Они и так… Ваши, – выдавливаю. От сказанного колотит. Слова кажутся мне очень откровенными и возбуждающими.
– Твои.
– Не поняла…
– Не хер мне “выкать”. Твои губы теперь принадлежат мне.
Его грубость на грани. В другой ситуации я бы влепила этому мужчине пощечину.
Но слабость развилась во всем теле на последней фразе. И мне захотелось подчиниться этому сильному мужчине.
И узнать, что значит, мои губы теперь принадлежат ему.
Демид помогает мне выбраться из машины, подав руку и, не отпуская, вместе идем к современному зданию.
– Подумал, что рестораны могли тебе уже надоесть.
– А вы любите решать за других, Демид, – флиртуя, говорю.
В гардеробе толкучка, но Исхаков умудряется как-то отгородить меня от всех людей.
– Да. Решаю, – без колебаний отвечает, – и ты опять мне выкаешь, Маша, – добавляет на ухо.
Зал временной экспозиции до отвала набит журналистами и искусствоведами.
Кажется, никому нет дела до новых гостей, но я постоянно чувствую на себе чей-то взгляд. И зачем я только напялила такое откровенное платье?
Вцепляюсь в руку Демида, ища поддержки и опоры. Это странно вообще. Чтобы Исхаков меня защитил? Мир скорее перевернется, чем зверь вступится за кого-то, кроме себя.
