Князь поневоле. Большая война

Город спал, когда первые языки пламени взметнулись над складами. Легионеры, просочившиеся вглубь позиций, подожгли боеприпасы. Взрывы сотрясали землю, ослепительные вспышки на секунды превращали ночь в день.

Австрийцы выбегали из казарм, не понимая, что происходит. Они кричали, спрашивали друг друга, откуда стреляют. Некоторые бросались к оружию, другие — бежали к конюшням, пытаясь спасти лошадей.

И тут ударили наши орудия. Я заранее расположил батарею на холме. Они били не по городу, а по дорогам — отрезая пути отступления.

Снаряды рвали мосты, превращали обозы в груду горящих обломков.

— Они бегут! — доложил мне Жданов.

Я видел это сам. Австрийские офицеры пытались построить солдат, но паника была сильнее. Кто-то кричал, что их окружили, кто-то — что чехи и словаки подняли мятеж. Легионеры пользовались этим. Они переоделись в австрийские мундиры, смешались с толпой и сеяли хаос, но при этом практически не стреляли — слишком был велик шанс попасть в одного из своих. Всё больше работали ножами и кинжалами.

Подобраться к противнику, убедиться, что он австриец и сунуть нож под рёбра или ткнуть в шею. Всё было удивительно просто. «Нас предали!», «Русские уже в городе!», «Бежим!» — эти крики разносились над старыми городскими улочками, летали между домов, принося ещё большую панику в рядах противника.

Казалось бы, австрийцы должны были оказать хоть какое-то сопротивление, но эффект от такой неожиданной и резвой атаки оказался на удивление серьёзным. Легионеры правили в этом сражении безраздельно, действиями доказывая свою подготовку и право отвоевать землю под солнцем.

Утром легионеры хоронили своих людей. Всего семнадцать человек — ничтожные потери для такой операции. Они вырыли могилы на краю городского кладбища, под старыми дубами, и ставили кресты из сколоченных досок. Ни имён, ни званий — только вырезанные ножами буквы: «Za svobodu».

Я подошёл ближе. Чешский капрал стоял на коленях перед свежей могилой и что-то шептал на родном языке. Его пальцы сжимали потрёпанную фотографию — должно быть, последнее, что осталось от того, кто лежал под землёй.

Когда он заметил меня, то не встал, лишь кивнул и сунул снимок за пазуху.

— Они знали, на что идут, — сказал он хрипло. — Но теперь могут узнать и другие.

В городе уже кипела жизнь. Легионеры разбирали захваченные склады, вытаскивали ящики с патронами, мешки с мукой, бочки с порохом. Двое словаков волокли пулемёт «Шварцлозе», снятый с разбитого броневика.