Князь поневоле. Большая война

Где-то офицерам удавалось удержать контроль — тогда слышались редкие выстрелы, но чаще солдаты просто сидели в окопах, игнорируя приказы. В одном месте целая рота перешла к нам, неся на плечах связанного капитана — подарок «братьям-освободителям».

Я приказал легионерам выдвинуться вперёд — без оружия, с белыми повязками на рукавах. Они шли к австрийским окопам, крича что-то на своих языках. В ответ из траншей летели то ли оскорбления, то ли приветствия — я не понимал, но видно было, что дисциплина у противника рассыпается, как песок сквозь пальцы.

К вечеру фронт на нашем участке фактически перестал существовать. Ставка австрийцев, которые они сделали на второй по количеству народ в империи, который, в отличие от многочисленных славянских народов, должен был отличаться большей лояльностью короне, полностью провалилась. Венгры массами переходили к нам или просто расходились по домам, бросая оружие. Оставшиеся австрийские части спешно отступали, боясь быть окружёнными. Наши разведчики докладывали, что в тылу у противника царит хаос — солдаты грабят обозы, офицеры стреляют в непокорных, а по дорогам бредут толпы дезертиров, движущихся к фронту для перехода на сторону восставших, возвращающихся в свои города и деревни, либо уходящие для создания собственных партизанских отрядов для борьбы с властью Габсбургов.

Я сидел у костра, слушая доклады, и думал о странной логике войны. Мы потратили месяцы, пытаясь прорвать этот фронт снарядами и штыками — а разрушили его всего за несколько дней, просто показав этим людям, что у них есть выбор.

Легионеры, которых ещё недавно презирали как предателей, теперь оказались катализатором мятежа, искрой, от которой вспыхнуло пламя тотального восстания.

— Завтра двинемся вперёд, — сказал я Жданову, — Если венгры не хотят воевать, значит, путь на Будапешт открыт.

Ночь была неспокойной. Где-то вдалеке горели австрийские склады, и зарево освещало небо кровавым отсветом. Я лежал в палатке, но не мог уснуть — в голове звучали голоса тех венгров, что перешли к нам сегодня.

Они говорили о доме, о семье, о том, как устали воевать за чужие интересы. И в их словах не было ненависти к нам — только горечь и усталость от бессмысленной бойни.

Утром, когда туман ещё стелился по долинам, ко мне прибежал связной:

— Ваше сиятельство! Венгры прислали парламентёров! Говорят, целый полк готов сложить оружие, если мы гарантируем, что их отправят домой!

Я вышел из палатки.