Князь поневоле. Большая война

Это была ошибка, страшная и приносящая множественные потери нашей армии.

Наступление было остановлено через полторы недели. Мы смогли взять несколько больших и малых городов, сумели выдержать несколько тяжёлых сражений и потеряли десятки тысяч человек. Сражение за Одер продлилось всего четверть года, но в конце июня закончилось. Нашей армии, несмотря на недавнюю крупную победу, сделали щелчок по носу.

До самых крайних предместий Берлина оставалось не более семидесяти километров. Расстояние такое сложно было назвать большим.

При необходимости и отсутствии достаточного числа войск, танковая дивизия была способна пройти его всего лишь за сутки, но сейчас нужно было остановиться, чтобы восстановить порядки, устроить позиции и навести нормальные мосты через Одер. Конечно, можно было перевозить машины множественными понтонными переправами, но нормальные мосты позволили бы протянуть и соединить захваченные территории со всей Россией железными дорогами. Что-что, а поезда смогут обеспечить войска достаточным числом боеприпасов для начала следующего наступления.

Три дня я объезжал новые позиции, изучая только что захваченные территории. То, что я увидел, заставило кровь стынуть в жилах. Немцы не просто отступали — они методично превращали каждую деревню, каждую высоту, каждый перелесок в неприступную крепость.

Немецкие инженеры работали с бешеной энергией. Там, где неделю назад были мирные поля, теперь змеились линии траншей в три-четыре ряда. Каждую высоту увенчали бетонные доты с перекрёстным огнём.

Дороги перекрыли противотанковыми ежами и минными полями. Даже лесные массивы превратили в ловушки — деревья подпиливали так, чтобы они падали при первом артобстреле, создавая непроходимые завалы.

Особенно впечатляла оборона на подступах к Шпандау. Здесь немцы использовали старые форты XIX века, модернизировав их под современную войну. Толстенные бетонные стены теперь прикрывали не только артиллерийские позиции, но и пулемётные гнёзда. А под землёй, как мне докладывали перебежчики, тянулись километры тоннелей, позволявших скрытно перебрасывать резервы.

Я стоял на колокольне полуразрушенной кирхи и изучал немецкие позиции через полевой бинокль. Каждый метр земли здесь говорил об одном — немцы будут драться до последнего. Они уже потеряли слишком много, чтобы сдаться без боя.

В этот момент ко мне поднялся запыхавшийся ординарец. Его лицо было бледным, а в руках дрожала телеграмма с красной пометкой «Срочно».

— Ваша светлость, — прошептал он, — из ставки.