Князь поневоле. Большая война

Бретань пала.

Я машинально взял бумагу, но цифры и так стояли перед глазами. Два дня назад британский десант высадился у Сен-Мало. Французы, измотанные месяцами непрекращающейся войны и блокады, не смогли оказать достойного сопротивления. Теперь весь полуостров был в руках англичан, а их флот беспрепятственно разгружал в захваченных портах новые дивизии.

Это меняло всё. Теперь немцы получали передышку — англичане неизбежно оттянут часть наших сил на запад. А Берлин… Берлин оставался недосягаемым, защищённым не только бетоном и сталью, но и новым раскладом сил.

Я ещё раз посмотрел в бинокль. Там, в дымке летнего дня, копошились немецкие солдаты, достраивающие очередной рубеж обороны. Они ещё не знали, что получили шанс. Но скоро узнают.

И тогда последний рывок на Берлин станет втрое кровавее.

Остаток дня я провёл, изучая карты и донесения. Ситуация складывалась хуже некуда. Франция, истекающая кровью, теперь получила новый фронт. Наши союзники продержатся от силы несколько месяцев.

Вечером пришло новое донесение — итальянцы прорвали Альпийский фронт. Пусть на несколько километров, но прорвали. В ставке началась паника.

Я вышел на крыльцо штабного дома и закурил. Где-то на западе, за сотни вёрст, англичане праздновали победу. Где-то на юге итальянцы ликовали, входя во французские города. А здесь, под Берлином, начиналась новая фаза войны — фаза отчаяния и последних ставок.

Кабинет великого князя Александра Александровича был погружён в полумрак — тяжёлые бархатные шторы пропускали лишь узкие полосы солнечного света, которые ложились на карты, разложенные на огромном дубовом столе. Воздух был густ от табачного дыма и напряжения — здесь явно провели не один час в тяжёлых раздумьях.

Я вошёл, щёлкнув каблуками, но великий князь даже не поднял головы. Он сидел, ссутулившись над донесениями, его пальцы нервно барабанили по столу.

— Садись, Игорь Олегович, — наконец произнёс он, указывая на кресло напротив.

Я молча опустился в кресло, ожидая продолжения. В комнате царила тягостная тишина, нарушаемая лишь тиканьем массивных напольных часов.

— Франция падёт, — внезапно заявил великий князь, поднимая на меня воспалённые от бессонницы глаза. — Максимум через два месяца. Плюс-минус месяц, но результат будет одинаковым.