— И как все это Семён расследовал?
— Не до всех кувшинов добрался огонек. А про аркан, так то подсказали тела убитых.
— Хочется узнать про огни в тумане. Это факелы? — Евдокия все больше хмурилась. Организатор ловушки оказался тем ещё затейником. На лицо был сбор данных, планирование, подготовительная работа — и все с выдумкой.
Репешок видел, что егоза пасмурнела, но ничего утаивать от неё не стал. Он чувствовал себя виноватым перед ней за недавнюю попытку похищения. Перемудрили они с царем, раскидывая приманки для выявления заинтересованных лиц.
Этих лиц оказалось столь много, что захлебнулись в расследовании, а теперь вот… из охотников чуть не превратились в добычу.
— Нет, не факелы, — вздохнул Борис Лукич. — На деревьях хитро развесили плошки с прорезями, а внутри зажгли фитиль. Вот тебе необъяснимый огонек в воздухе. Так ещё поставили человека, который дергал за веревочки, раскачивая плошки одновременно. Вот и весь секрет блуждающих огоньков.
— Все просто, — вздохнула Дуня.
— Про леденящий вой не спросишь?
— У отца Семёна есть полный сундук всяких разных приспособ, которые издают разные звуки.
Там есть рожки с пронзительным визгом, трещотки и крякалки… — боярышня повела ладошкой, показывая, что в этом нет секрета. — А подельники татя-затейника?
— Всех нашли мертвыми. Потравил их наниматель.
— Как у него ловко выходит с ядами!
Репешок согласно кивнул. Он заподозрил лекарей, но те пришли в полный восторг, узнав об использовании эфира. Насилу ноги унёс от них.
— Семён пытается выяснить, с кем местные тати общались, чтобы поспрашивать.
— Надеется найти зацепку на заказчика?
— А как без надежды? Надо сыскать этого хитроумного розмысла.
— Борис Лукич, а моё похищение?
— Чегось?
— Ай-яй-яй, — погрозила пальчиком Евдокия. — Ты думал, я не догадаюсь, что чужака выманивали на записки Афанасия Никитина, а я живцом была."
"— Дуняша, рази ж кто думал, что так получится? Мы ж разные слухи запустили и ждали… Живцом, как ты говоришь, была не только ты. Там такая компания… — Репешок поднял глаза наверх, но после досадливо махнул рукой, заново переживая крах замысла.
Евдокия подождала, не скажет ли чего ещё боярин, но он сделал вид, что заснул. Она поднялась, собираясь уходить, но по тайным ходам в гости к Борису Лукичу пожаловал сам царевич.
— Дуняшка?! Ты тут? Хорошо. Обо мне говорили? — весело спросил он.
— Многие лета! — проснулся Репешок и кряхтя поднявшись, поклонился. Евдокия тоже поклонилась и ответила:
— Всё так.
