Добрая работа! Не раз и не два уже спасала его та бронь, позволяя парню показывать чудеса отваги. Он даже расслабился, чувствуя себя неуязвимым, и лишь улыбался, ловя хмурые взгляды Бури, с которым воевал бок о бок. Тот не находил в войне ничего веселого, и легкомыслия парня не одобрял.
— Ирхан! Придурок! Куда ты опять поскакал? — орал Бури, когда Добрята подъезжал шагов на двадцать к стене, ожидая, когда какой-нибудь ромей выглянет, чтобы сделать выстрел.
Добрята бил первым, и неосторожный лучник валился вниз, зажимая стрелу в животе или груди.
Это было невероятно, и в жилах мальчишки огнем бурлила кровь. Он повторял это раз за разом, пока вражеские стрелы били в его кольчугу. Веселье закончилось, когда Добрята внезапно почувствовал, как летит куда-то, а его конь жалобно заплакал, сбитый с ног чудовищной силой. Наступила темнота.
Он очнулся лишь, когда солнце скрылось за горизонтом. Бури, который сидел рядом, снял с него шлем, и лил ему на голову воду.
Что это? Кто это стонет? — отстраненно подумал Добрята, а потом догадался. Это же он сам и стонет!
— Что это со мной, дядька Бури? — просипел он пересохшим ртом, жадно ловя струи теплой, противной на вкус воды, отдающей кожей бурдюка. Степняк, на лице которого была написана нешуточная забота, еще пару лет назад напугал бы мальчишку до полусмерти. Вытянутый череп, плоское чумазое лицо, раскосые глаза… Ведь урод уродом, а почти родной человек теперь. — Подстрелили меня, что ли?
— Камень из ромейской баллисты в твоего коня попал, аккурат в круп, — охотно пояснил Бури.
— На локоть левее, и конец бы тебе настал. Ну и дурак ты, парень! Кто же так на войне себя ведет! Жить надоело? Батыром из сказки себя считаешь?
— Что с Ветерком? — попытался приподняться Добрята, но его скрутил приступ тошноты, который мучительно вывернул из него все, что он ел еще рано утром. — Он ранен?
— Добить пришлось, — с сочувствием сказал Бури.
— Задние ноги ему в крошево изломало. Жаль, хороший был конь, понятливый. Попону и упряжь с него я прибрал, вот она лежит. А то словене утащат. Это воровское племя хуже саранчи.
— Ветерок! — Добрята даже заплакал от горя. Красавец жеребец, которого подарил ему тудун Эрнак, понимал его без слов, и был преданней собаки. — Да как же так-то!
— Это война, парень, — спокойно сказал Бури. — Она такая! Только сначала кажется, что весело тут.
