Горы добычи, ромейские бабы под тобой визжат, кровь кипит в бою… А на самом деле, война — это грязь, увечья, понос от тухлой воды и смерть тех, кого знаешь, как самого себя. Тех, кто с тобой еще вчера из одного котла ел. Так-то, Ирхан! Глупый ты еще, молодой. Это пройдет, если доживешь. Встать-то можешь?
— Попробую, — ответил Добрята, у которого болело все тело, но болело как-то тупо. Видно, ушибся он крепко, когда на землю упал, придавленный конской тушей. — Тошнит и голова болит.
— Это ты башкой своей тупой приложился, — со знанием дела пояснил Бури.
— Тебя шлем спас. Если бы не он, расплескало бы твои мозги по земле. Радуйся, пацан!
— Да вроде бы цел я, — несмело сел Добрята, осторожно двигая ногами и руками. Боль стихала, оставалась лишь тошнота и головная боль. — Ой, я сблюю сейчас!
— Ладно, полежи, воин, — хлопал его по плечу Бури, пока Добрята мучительно тужился, извергая из себя зеленоватую горечь. — К утру как новый будешь, батыр безголовый! И как жив-то остался, непонятно!
— Дуракам везет, — ответил Добрята, устало смежив глаза.
Лежать так было намного легче, ведь резкие звуки и яркий свет лишь усиливали боль, пронзавшую его голову острыми вспышками. Он бормотал в забытьи. — К утру буду, как новый. Мне нельзя болеть. У меня тут еще дело важное есть. Дело… И, впрямь, дурак я! Дело же…
Глава 39"
"7 августа 626 года. Константинополь. Десятый, и последний, день осады.
Штурм города не прекращался даже ночью.
Каган бросал на стены все новые и новые силы, держа всадников в резерве. Пока что на стены лезли только словене, которые уже и рады были бы дать деру, но аварские лучники нацеленными на них жалами стрел недвусмысленно намекали — пути назад нет. И гора трупов под стеной лишь росла. Их было столько, что даже времени передышек, которые враги иногда давали друг другу, не хватало для того, чтобы сжечь их по обычаю. Тысячи тел лежали вдоль стен города, который и не думал сдаваться.
Осадные башни двинулись вперед, их толкали десятки воинов. Тронулись и тараны, которые начнут методично колотить в стены и ворота, пока не проломят их. Кое-где отряды словен смогли перебраться через первый ряд укреплений, но тут же понимали, что оказались в каменном мешке, выхода из которого не было. Их расстреливали сверху, или просто рубили, когда они все-таки пытались залезть на стену по приставным лестницам.
