Может, потому, что встретились с тобой в первый раз на ладье. — Он перекрестился и продолжил: — Услышал бог наши молитвы, наказал осквернителей святого места!
Насколько я знаю, осквернителями стали мои люди, пролив кровь. Теперь сорок дней в помещениях, где убили гуннов, нельзя будет молиться, совершать службы. Зато дружинники вернули монастырю всё, что отняли католики, в том числе и изготовленное из серебра. За такое попы любой грех простят.
— На бога надейся, да сам не плошай, — напомнил я. — Вы знали, что рать сюда идет.
Надо было спрятать ценные предметы.
— Не верили, что кто-нибудь решится на такое, — сказал Илья.
— В следующий раз, когда придут татары, спрячьте получше. Лучше всего отвезите ко мне. У меня с ними мир, — посоветовал я.
— А придут, князь? — не поверил он.
— Обязательно придут, — ответил я. — Может, в этом году, может, лет через пять или десять, но придут и поубивают много людей на Земле Русской.
— За грехи наши бог нашлет на нас поганых, — перекрестившись, сделал вывод монах Илья и посмотрел на меня.
Он стоял боком к свету, падающему от горящего факела, по лицу бегали красные отблески, так что я не мог разглядеть, какие мысли оно выражает, но почувствовал обращенный ко мне безмолвный вопрос: «Кто ты, князь?». Видимо, монах принимал меня за мессию местечкового калибра.
— Тут ты прав, — согласился я. — Вместо того, чтобы объединиться и вместе сражаться с врагами, приводим против своих братьев иноверцев, которые разоряют всё, даже монастыри и церкви. Такие люди заслужили наказание.
Вот только наказывают и награждают обычно непричастных."
"— Вы бы попрятали все ценное и на рассвете ушли бы в лес, — посоветовал ему. — Нападу я, а накажут за это вас. Перебьют всех, не посмотрят, что вы — монахи. Скажи это игумену.
— Нет у нам игумена, — сообщил Илья. — Его убили в первый день, когда не позволял сдирать с икон серебряные оклады.
— Тогда слушайте мой приказ: когда мы пойдем в бой, бегите в лес. — сказал я. — Возьмите еды на несколько дней. Думаю, осаду скоро снимут.
А нет, так крестьяне вас прокормят. Пойдете на север, там есть нетронутые деревни.
— Как скажешь, князь, — с облегчением произнес монах.
Видимо, после гибели игумена некому было принимать решение.
Когда небо начало сереть, монахи с котомками сидели во дворе рядом с моими дружинниками, завтракали на скорую руку хлебом и копченым окороком, отбитым у врагов. Запивали медовухой, последние две большие бочки которой выкопали для нас монахи. Все равно досталась бы врагу.
