Мои дружинники весело переговаривались, точно собирались на гулянье. Монахи удивленно посматривали на них, не догадываясь, что это выплескивается скрытое напряжение, загнанный на дно души страх. Кто-то не вернется из этого боя, кто-то будет ранен тяжело и умрет через несколько дней в муках, кто-то станет калекой. Каждый воин мысленно просил: «Только не я!».
Доев, я посидел еще несколько минут. Ем быстро. Приучили в мореходке. Не все за мной успевают. Показав Савке, чтобы плеснул мне еще немного медовухи, медленно выцедил ее и только после этого встал.
— Ну, что, братья, потянем по своем князе и по княжеству Черниговскому?! — тоном деловым, но с ноткой радости произнес я.
— Потянем, князь! — хором ответили дружинник, вставая.
— Тогда по коням! — приказал я.
С монастырского двора я выехал первым За мной следовал тысяцкий Мончук и три моих сына, к каждому из которых был приставлен старый, закаленный воин. Далее в колонну по два следовали три сотни всадников. Если повернуть влево, легко перестроиться в шеренгу по одному.
Нападать будем широким фронтом, от обрывистого берега в сторону Олегова поля. Со стороны реки осаждающие не соорудили укреплений. Следом из монастыря выехал обоз с трофеями. Они пойдут к лесу, где их поджидают остальные пехотинцы, устроят на дороге засаду на тот случай, если за нами будет погоня. За телегами шагали монахи, унося самое ценное монастырское имущество.
Мы пересекли Гульбище, спустились в овраг, поднялись по противоположному склону в лагерь осаждавших. С этой стороны караулов не было.
Несколько вражеских воинов заметили нас, но тревогу не подняли, поскольку ехали мы со стороны монастыря, медленно и без криков, которыми обычно сопровождается атака. Видимо, не ожидали такой дерзости. Пялились на нас, скорее, из любопытства. Пытались угадать, куда и зачем мы едем в такую рань?
Из шалаша, метрах в трех от которого я проезжал, выглянул пожилой воин и спросил на гуннском:
— Вы кто такие?
Я не ответил.
Гунн стоял, разглядывая проезжающих мимо всадников, и не знал, что предпринять.
Если бы он закричал, то погиб бы на несколько минут раньше и спас многих своих сослуживцев. Я ехал дальше, не оглядываясь, но спиной чувствовал его взгляд. Гуннский воин не решился понапрасну беспокоить остальных. Я проехал почти до вала, насыпанного для защиты от вылазок осажденных. Там остановился и повернул коня в сторону Олегова поля. Следом за мной остановились, повернули и выстроились в одну шеренгу дружинник всех трех сотен.
