Внутри тоже убранство не отличалось бедностью, впрочем, может, это была комната, выделенная ромейскими купцами. Торвальд зажег лампадку и предложил садиться.
– Знакомься, это мой друг и ближайший сподвижник – Стевнир Торгильссон. Мы с ним немало скитались по разным странам. – Торвальд указал на здоровенного щекастого мужика, русая борода которого топорщилась во все стороны.
Данила все так же рассеянно кивнул, он до сих пор находился под впечатлением от исландца.
– Ты вино, наверное, предпочитаешь, Даниил?
– Смотря какое.
– Ха, и то верно, я тоже считал вино кислятиной, пока меня кесарь не угостил из своих запасов. И я кое-что привез из Царьграда.
Торвальд разлил вино и предложил тост:
– За нашу Веру!
Молодцов пригубил вино, и надо сказать, оно было превосходного качества, но не самым лучшим, на службе у Путяты ему доводилось попробовать и лучше.
– Даниил – это ведь греческое имя, кто-то из твоих родителей был греком?
– Может, и греческое, но родители мои греками точно не были, – ответил Молодцов, хотя точно знал: имя его вообще-то древнееврейское, но свою осведомленность демонстрировать не стал, мало ли.
Торвальд изо всех сил старался выглядеть радушным, и ему это не шло. Вот с топором на борту драккара он бы смотрелся в самый раз.
– А кем они были?
– Они были купцами и торговали с разными странами, – ушел от ответа Данила, сказав чистую правду, у его отца был контракт с современной Болгарией.
Ответ не разочаровал Торвальда, зато настроил на нужный лад, ему и самому было неловко носить маску добродушного угодливого дядюшки.
– Тогда выпьем за их здоровье, – громогласно объявил он.
И они выпили, Стевнир тоже, но он больше молчал.
– Что ж, Даниил, вижу я, ты парень крепкий и надежный, не трухлявый внутри, – напрямик заявил тот. – Свиди о тебе много хорошего говорил, и я понимаю, что не зря. Мой побратим человек с добрым сердцем, порой даже наивный, доверчивый, как отрок, – никто бы такое не сказал, встретив Свиди в темном переулке, – зато людей насквозь видит, от кого зло ждать, от кого добро.
И теперь я понимаю, почему он мне так тебя нахваливал. Подлый человек не выжил бы или веру сменил. Поверь, я знаю, каково это, быть изгоем, когда все ненавидят тебя и так и норовят задеть, ограбить, убить. Чтобы жизнь сохранить, но и себя не изменить, не прогнуться, нужно крепкий стержень иметь внутри, из доброй стали.
Что-то такое ему уже говорили, кажется, Шибрида и Клек.
– Такие, как ты, нам нужны, – продолжал Путешественник.
