Ох, и прибавится на ней в ожерелье синих следов!
Скинута ее рубаха ненужной тряпицей, руки жадные вмиг грудь накрыли, заставляя выгибаться и цепляться за широкие плечи, наслаждаясь умелыми движениями шероховатых пальцев. Высекает Велеслав из нее стоны, раз за разом – и сам теряет голову окончательно. Стоны и вздохи страстные – лучшая это музыка, что он слышал. На губы его, что очутились на ее груди, реагирует Тами еще острее – стонет громче, выгибается, запускает пальцы в волосы, невольно прижимаясь еще крепче.
Хочет и требует еще ласки. А он дуреет от ее голоса, от запаха атласно-нежной кожи, от следов собственных жадных поцелуев на молочно-белой коже. Изнывая, трется о него валорка всем телом, предвкушая и молчаливо требуя заполнить ту пустоту, что жадно пульсирует сейчас внизу живота.
Подтолкнув, укладывает ее на стол, любуясь раскрасневшимися зацелованными губами, жадным блеском в потемневших фиалковых глазах. В глазах этих разгорается несмелое предвкушение удовольствия.
Мужские губы раздвигаются в порочной улыбке – ведь не знает еще его девочка, что он задумал. Оглаживает он всей ладонью желанное тело, от шеи хрупкой, по ключицам, потом грудь, что сейчас тяжело вздымается. Талия тонкая, следом – животик впалый и бедра округлые, манящие. Прикрывает валорка стыдливо глаза, и стонет, прикусив губу, умоляя жар крови унять.
- Леслав, пожалуйста…
- Сейчас, сладкая, сейчас…
Стягивает он с нее белье и накрывает гладкую, словно бутон промежность. Гортанный, мурлыкающий звук срывается с зацелованных губ.
Пока еще несмело раздвигаются ноги. Влага ее позволяет пальцам легко скользить по складочкам, лаская и высекая низкие, гортанные стоны. С замирающим от восторга сердцем смотрит Велеслав как красиво отдается его валорка страсти, несмело двигает бедрами, беспомощно скребет пальцами по столешнице. О, сейчас еще слаще будет милая! Склоняется и накрывает ее промежность ртом, широко и мягко оглаживая складочки языком.
- Ты что…? – едва не слетает со стола валорка.
Да только предусмотрительно положил ладонь на подрагивающий животик. Властно заставил лежать на месте, познавая свою женщину на вкус. И впадая в лютую зависимость от первого глотка со вкусом пряностей и карамели."
"- Лежи! Ох, и сладкая ты у меня… - преодолевая легкое сопротивление, поднимает сначала одну ее ножку и ставит пяткой на стол. Потом другую. От вида ее влажной, идеальной промежности в паху становится больно.
