— Перед Его высокопревосходительством?!
— Да, — Георгий усмехнулся. — Граф Меренберг перенаправлял его прошения ко мне. Конечно же, я на всех ставил отказ.
— Ну и ну. Уверен, он доложил о каждом.
— Не сомневаюсь.
Услышав шорох отодвигаемого стула и шаги, я поспешно отпрянула от двери. Но, кажется, кто-то из них решил пройтись по кабинету, чтобы размяться.
— Но я все равно не понимаю тебя, Георгий, — голос графа Каховского прозвучал совсем близко. — Зачем разводиться? Я только и слышал от тебя в последние полгода о несравненной красоте княжны Разумовской.
Теперь она стала твоей княгиней... — он замолчал, но в воздухе повис невысказанный вопрос.
До меня донесся невеселый смешок мужа.
— Потому что я был форменным дураком, даже стыдно вспоминать. Тогда меня привлекла ее красота, теперь же я влюбился, словно сопливый мальчишка, но Варвара Алексеевна заслуживает кого-то гораздо лучше, чем мужа, подвергнутого опале, уволенного со службы.
— Тебе предложат почетную отставку...
— Не суть! — Георгий повысил голос, некрасиво перебив друга.
— Я ее отпущу. Все закончится, выжду немного, и отпущу.
— А саму Варвару Алексеевну ты спросить не хочешь? — с нескрываемым сарказмом предложил Михаил. — Что она думает об опальном муже? Она ведь знает, что ты рисковал...
— Она не должна ничего об этом знать. Я не хочу, чтобы Варвара Алексеевна испытывала ко мне жалость. А что до вопроса о том, что она думает... видел бы ты ее взгляд в ту минуту, когда я рассказал об обстоятельствах подписания приказа. Я умирать буду, а не забуду эту смесь горечи, разочарования и презрения.
Да боже мой!
Мне захотелось влететь в этот кабинет и влепить князю пощечину! Почему он вспоминает о том взгляде?! Это было невероятно давно, столько воду уже утекло. Почему не вспоминает о вечере накануне встречи с Перовским, когда я погладила мужа по щеке? И о разговоре, что состоялся после!
Гнев переполнил меня всю, захлестнув с головой.
Я должна была уйти как можно быстрее, чтобы ненароком не выдать свое присутствие.
Слишком сильны были охватившие меня эмоции. Я развернулась и заспешила по коридору в сторону своих покоев. Оказавшись внутри и закрыв дверь, я прислонилась к ней спиной, переводя сбившееся дыхание.
Шрам под повязкой начал зудеть, и я погладила ткань поверх него.
Обрывки подслушанного разговора вертелись в голове, но я не могла сосредоточиться ни на чем конкретном. Лишь чувствовала, как в груди бушевал настоящий ураган. Я выхватывала что-то одно и начинала злиться.
