На веранде мы были уже не одни: постепенно пространство вокруг заполнялось любопытствующими зеваками. Оставались считанные мгновения до того, как все поймут, что здесь произошло, ведь проклятая перчатка по-прежнему валялась между двумя неподвижными мужчинами.
Дуэль. На смерть.
Вместе с пульсом, стучавшим в висках, в голове бились эти страшные слова князя.
— Георгий Александрович! Голубчик! — по ступеням, ведущим на веранду из темного парка, взбежал запыхавшийся незнакомец. На нем был такой же мундир, как и на моем женихе, а значит, они вместе служили.
— Он же намеренно это подстроил! — незнакомец протянул вперед руки, взывая к благоразумию князя Хованского.
Если я хоть что-то понимала в мужчинах, то все его тщания были напрасны.
— Это не дуэль, а попытка убийства! Ваша честь не задета, здесь не может быть никакой сатисфакции... — торопливо говорил он, пытаясь отдышаться. — Граф не воспылал внезапной страстью к вашей невесте... Она противилась, а он удерживал ее, зная, что вы не сможете не вызвать его! Я все прекрасно видел из парка.
..
Но князь оставался совершенно глухим к его словам.
Я посмотрела на графа Перовского, о существовании которого забыли. Он стоял в стороне, и в его усмешке таилось нечто дьявольское. Злобное и гнилое — такое же, как его нутро. Не напрасно он не понравился мне еще во время танца. Не напрасно показался отталкивающим и лживым.
— Георгий Александрович... — я осознала, что вновь позвала жениха по имени.
Прежде он был для меня лишь князем Хованским. Так проще было держать дистанцию.
Проще подчеркивать холодность между нами. Проще думать о нем, как о чужом, далеком мужчине. Проще не сближаться.
Он на меня посмотрел.
И сердце рухнуло в пятки.
Его губы дернулись, словно он намеревался что-то сказать.
Но нас окружало слишком много людей. Его слова бы услышали и разнесли по московским гостиным и салонам. Их бы обсуждали и препарировали до каждой буквы, до малейшего изменения в интонации. И потому он промолчал.
— Что здесь происходит, господа?! — голос отца прозвучал оглушающим набатом.
Он буквально прорвался к середине веранды сквозь толпу зевак, не желавших расходиться. Его свирепый взгляд блуждал от меня к князю Хованскому и графу Перовскому. Потом зацепился за перчатку и застыл на мгновение.
Двусмысленного трактования быть не могло, и старший князь Разумовский мгновенно все понял.
— Князь намерен стреляться с графом из-за Варвары Алексеевны, — но кому-то в толпе все же потребовалось озвучить вслух очевидное.
