– Одну, помнится, Мариной звали, вторую – Наташей. С Мариной черт с ней, она с детства взбалмошная, а вот ты могла бы себя поуживчивее вести, глядишь, что-то путное бы и получилось.
– Андрей, пошли на кухню, или мы сейчас из-за тебя с мамой разругаемся.
– А чего ругаться, – возразила Клавдия Алексеевна, – я тебе правду говорю. Ты как в городе обустроилась, так возгордилась, словно тебя главной боярыней назначили. Так дела не делаются.
Наталья за руку утащила меня на кухню, прикрыла за собой дверь.
– Ты чего пришел? – подчеркнуто грубо спросила она.
– Извиняться будешь?
– Пока! Приятно было повидаться. – Я развернулся к двери, но Наталья остановила меня.
– Ты в другом месте выделываться будешь, здесь не надо свой характер показывать. Я перед тобой ни в чем не виновата, а вот ты свинячишь, как только можешь. Почему ты мне про цыганку ничего не сказал?
– Наташа, а чего это я в ваши дела полезу? А если бы он покрутился вокруг цыганки и к тебе вернулся? Муж и жена – одна сатана. Вы бы через день-другой помирились, а я бы у вас обоих врагом остался.
– Запомни, – жестко произнесла Наталья, – после цыганки он до меня больше не дотронется и со мной под одной крышей жить не будет.
– Не спеши, может, еще помиритесь. У вас ребеночек общий будет. Цыганка забудется, ребенок останется.
Наталья многозначительно усмехнулась. Если бы у нее был маленький срок беременности, то я бы истолковал ее ухмылку как намерение избавиться от ребенка, сделать аборт и оставить Меркушина в дураках.
«Она что-то скрывает от меня, – догадался я.
– И от Меркушина что-то скрывает. Выдаст потом, что отец ребенка – какой-нибудь заезжий молодец, вот номер будет! Хотя нет, Наталья не гулена. У нее свои понятия о порядочности».
– Если ты меня хоть немного уважаешь, рассказывай все про цыганку. Ничего не скрывай.
– Наташа, зачем тебе лезть в эту грязь? – стал отнекиваться я. – Подожди, Меркушин придет в себя, поговоришь с ним, сама сделаешь выводы.
– Я с ним поговорю, мало ему не покажется. Это будет наш последний разговор, я ему никогда не прощу той мерзости, в которой он меня вывалял.
С Меркушиным все кончено, а вот ты – или выложишь мне всю правду-матку, или будешь моим врагом на веки вечные.
– Наташа! – подала из комнаты голос теща. – Чаем Андрея напои, не обеднеешь."
"– Перебьется! – ответила Наталья мне, а не матери. – Не заслужил твой Андрюша чаю.
– Водки бы налили, а то – чай! – Я достал сигареты, посмотрел на живот Натальи и убрал их назад.
