А к тому времени, я подозреваю, мне будет уже похрен на то, что подумают обо мне другие люди.
— Что ж, иного ответа я от вас не ожидал, но должен был попытаться.
— Понимаю, — сказал я. — А куда мы едем прямо сейчас?
— Прямо сейчас мы едем на торжественный приём, — улыбнулся Накамура.
— Неужели в честь нашей делегации? — засмеялся я."
"— Не совсем… Мы будем чествовать вашего соплеменника, который с группой наших Истребителей закрыл радужный Разлом в провинции Хоккайдо. Его мы не могли закрыть несколько лет.
Он очень сильно портил жизнь нашим гражданам.
Машина остановилась. Я спросил.
— И кто это?
— Да вот он стоит.
Я вылез наружу и протянул руку Анне, чтобы помочь выйти из машины, после чего посмотрел в нужную сторону.
Худощавый мужчина средних лет тут же повернул голову в мою сторону, а затем направился ко мне, протягивая руку.
— Приветствую нового Абсолюта! — широко улыбнулся он.
Я не знал, как правильно ответить, поэтому хмыкнул и крепко пожал руку, ляпнув.
— Приветствую старого Абсолюта!
Улыбка Евгения Алексеева стала ещё шире. Я тут же поправился.
— Хотя нет, не такой вы и старый.
Конечно, я знал в лицо третьего, самого младшего, а теперь второго Абсолюта Империи. Младшим сейчас, как раз, являюсь именно я.
Он был кумиром всех мальчишек Империи, и это неудивительно. Пушкин — древний имперский княжеский Род. Вербицкие тоже были потомственными аристо. Но Алексеев поднялся из самых низов, и к тридцати трем годам стал одним из самых молодых Абсолютов в мире.
Это было достойно уважения.
— В вашу честь приём, получается? — осведомился я.
— В нашу, в нашу! — улыбнулся он. — Ты привыкай, братишка. Быть Абсолютом — это не только совершать подвиги, но и получать за это заслуженную награду.
Я молча покачал головой, а затем тоже улыбнулся, глядя на Евгения. Уж кто-кто, а Охотник Сандр знал об этом прекрасно. Так что к жизни Абсолюта я, получается, был отлично подготовлен. Убить побольше тварей, а потом всё это с размахом отметить?
Ха! Подержите моё пиво! Сейчас я вам покажу, как это нужно делать!
***
Императорский дворец японского Императора уступал по размерам и китайскому, и российскому, не говоря уже о громаде некогда великой Римской Империи.
Было в нём что-то, что заставляло, если не благоговеть, то хотя бы испытывать уважение к народу, его построившему, и Императору, этим народом руководящему.
Япония была странной страной.
