Я даже не поняла, в какой момент. Кажется, он рассказывал что-то про Клауса, который умудрился заблудиться в Новой Голландии, Мика заинтересовалась, начала задавать вопросы, а дальше разговор побежал уже легко.
— А он хороший, — заценила Мика, когда Игорь Ильич ушел. — Он вообще кто?
Я рассказала в общих чертах, не вдаваясь в подробности.
— А Клаус — это кто?
— Внук. В Германии живет. Учится на программиста, но решил взять учебный отпуск и пожить здесь немного.
— Эх, а у меня нет дедушки, — вздохнула она.
— Ни бабушки, ни дедушки. То есть они есть, в Австрии, но я их ни разу не видела. Я и папу-то не помню.
Насколько я знала, Микин папаша был представителем австрийской торговой компании. Он имел русские корни, знал язык и прожил в Питере лет пять. С Нюшей у них был бурный роман, вылившийся в незапланированную беременность. Они поженились, и все было хорошо, но недолго. Начали страшно ссориться, а когда компания свернула представительство, Курт быстренько развелся и уехал.
Что касается бабушки и дедушки, Нюшины родители погибли в автокатастрофе, когда ей исполнилось двенадцать лет.
Больше никакой родни у нее не было, поэтому и попала в детдом, а после окончания школы вернулась в свою квартиру.
«Ну хоть делить ничего не пришлось при разводе», — говорила она.
В одиннадцать мне наконец удалось отправить Мику спать.
— Сонь, ну завтра же рано не вставать, — ныла она. — Суббота же.
— Отлично. — Я попыталась изобразить энтузиазм. — Значит, займемся уборкой.
— Что?! — Мика вытаращила глаза. — Какой уборкой?
— В вашей квартире. У меня убрано.
— И я тоже?
— Ты и займешься. А я помогу. Или ты думала, я еще и убирать у вас буду?
— Соня, у нас чисто, — возмутилась Мика.
— Да-да, — кивнула я. — Запредельно чисто. Особенно у тебя в комнате. Это не помню в какой книге было. Мол, мы уборкой заниматься не будем. Засвинячим одну комнату — закроем ее и будем жить в другой.
Недовольно бурча что-то, Мика отправилась к себе. Может, и не спать, но загонять ее пинками в постель я точно не подписывалась.
Пусть хоть вообще не ложится.
Суровая ты, Соня! А так посмотришь и не скажешь.
Из-под лапы без гипса блеснул для разнообразия зеленый глаз. Мне даже почудилось в этом пассаже что-то вроде уважения.
— В душе самого жирного, самого робкого хоббита таится запасенная про черный день отчаянная храбрость*, - процитировала я Толкина и пошла в ванную.
--------
*Неточная цитата из книги Дж. Р. Р.
