Подняв голову, женщина заметила Диану и широко ей улыбнулась.
— Заходите сюда, если хотите.
— Похоже, ваш зал еще закрыт?
— Ничего, все почти готово к открытию. Я должна была закончить здесь еще вчера вечером, но не успела, — она подняла веревку и привязала ее над дверью. — Вы интересуетесь старинным костюмом?
— Нет, но это так красиво.
— Лучшие вещи из нашей коллекции, — она поправила коротко постриженные волосы и оглядела комнату с гордостью. — Вообще-то им здесь не место. У провинциальных музеев, как наш, нет ни денег, ни специалистов, чтобы достойно хранить такие сокровища.
Я ведь тоже доброволец, на самом деле мне нужно быть на работе. Пришлось взять пару дней за свой счет.
— Вы делаете благородное дело, — Диана улыбнулась ей.
Ответная улыбка получилась несколько грустной.
— Если у вас есть несколько часов свободного времени, я могу изложить вам все, что думаю об этих добровольно-благородных делах. Никакие добровольцы не могут заменить того, что здесь не хватает на самом деле: презренного металла, иными словами — денег.
Ткани уже очень ветхие, их надо хранить при постоянных температурах и ровном освещении, а такое оборудование стоит очень дорого. Вероятно, сохранение исторических реликвий не самое важное из того, что нуждается в финансировании в наши дни — я даже в этом уверена. Но я иногда чувствую такое отчаяние, когда нужно сохранить что-то уникальное и не хватает какой-нибудь сотни… Впрочем, что это я тут плачусь!
— Мне у вас очень нравится, только я боюсь, что мешаю.
— У меня теперь есть время. Задавайте вопросы, если хотите. Меня зовут Мэрили Гарнер.
Диана тоже представилась, но говорила довольно рассеянно. Ее внимание целиком завладело одно из платьев. Это опять были розы! Разбросанные по всему наряду в самых невообразимых местах, они были тщательно вышиты, и их краски почти не поблекли от времени.
— Этот стиль называется «полонез», — пояснила ее добровольный экскурсовод.
— Он был популярен в Англии семидесятых годов позапрошлого столетия. В Америке мода на него подержалась немного дольше: колонии всегда с этим запаздывали.
— Неужели платье такое старое? Оно прекрасно сохранилось.
— С ним музею немного повезло. Девушка, для которой оно было сшито, умерла накануне свадьбы. Это часть ее подвенечного убора. Убитые горем родители убрали одежду с глаз долой, и она пролежала в сундуке почти сто лет.
