– Мамин хахаль все еще ошивается в твоем доме?
Я сам ненавидел, когда люди задавали вопросы, на которые заведомо знали ответы, но я отчаянно пытался не впускать Ривера в свои мысли.
– Ага, – отозвался Миллер. – И у меня такое чувство, что мой дом уже и не мой вовсе. Мы с мамой пережили столько дерьма, чтобы обзавестись настоящим домом. А теперь его оккупировали. Как будто Чет захватил власть, и это его дом, и нам пока что разрешают в нем жить.
– Что я могу сделать?
Миллер пожал плечами, но его взгляд был полон благодарности.
– Тут мало что можно сделать.
– Если вам нужны деньги, можешь попросить…
– Нет, – отрезал он, продолжая идти к выходу. Учебный день еще не закончился, но не для нас. – Мы это уже обсуждали.
– И мое предложение все еще в силе, всегда. Я сижу на чертовой горе золота, но ни ты, ни Венц к ней не прикасаетесь.
– Я не возьму твоих денег, – повторил Миллер, его глаза сейчас напоминали твердые голубые топазы. – Что бы я ни делал, я сделаю это сам.
Мне хотелось возразить, но упрямая гордость Миллера была непоколебима.
Его сердце как будто окаменело с тех пор, как четыре года назад отец бросил их с мамой бездомными и отчаявшимися.
Я сокрушенно вздохнул.
– Никогда в жизни не испытывал недостатка в материальных благах, и могу только догадываться, что в ненужных страданиях есть доля благородства.
Миллер фыркнул.
– Это закаляет характер. Тебе стоит как-нибудь попробовать.
Я толкнул его, и мы погрузились в мирную тишину… Пока меня снова не поглотили воспоминания о прижавшемся ко мне твердом теле Ривера Уитмора, о его требовательных губах.
Черт возьми.
– Решил проводить меня домой, Пэриш? – поинтересовался Миллер, когда мы направились вниз по обсаженной деревьями улице.
– Похоже на то.
– А как насчет Джеймса?
– Он привык к моему беспорядочному графику. Приедет, когда позову. – Я засунул руки в карманы. – Ну, мы только что прогуляли остаток нашего последнего учебного дня перед зимними каникулами.
Миллер пожал плечами.
– Мне нужно работать. На каникулы взял побольше рабочих часов.
Но что насчет тебя? Куда-нибудь поедешь со своими тетей и дядей?
– Они едут в Сиэтл навестить моих родителей.
– Ты не поедешь с ними?
Собираешься остаться один на Рождество?"
"– Я останусь здесь, – сухо ответил я. – Меня пригласили, но я вежливо отказался, сказав, что лучше проглочу битое стекло и запью его собачьей мочой.
– Тонко, – заметил Миллер. – Ну, у меня дома Рождество обещает быть дерьмовым. Возможно, и у Ронана тоже.
